SARGAS

Объявление

Луговые цветы покачиваются от ветерка, который создаётся во время бега маленьких ног, срывая лепестки и заставляя шмелей недовольно жужжать вслед убегающему. Сорванные лепестки, кружась в вихре, поднятом так небрежно, залетают в серебристые, словно паутинка, волосы, прячась между локонов.
25/11 Конкурс с поиском кристаллов!

06/12 Упрощенный приём для всех жителей Антареса!

08/12 Седьмой выпуск новостей!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SARGAS » Настоящее » [8.3.1121] Chase me and let me go


[8.3.1121] Chase me and let me go

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Chase me and let me go
http://forumupload.ru/uploads/001a/ae/83/2/20818.png
http://forumupload.ru/uploads/001a/ae/83/61/471271.gif  http://forumupload.ru/uploads/001a/ae/83/61/351422.gif
08.03.1121, тракт недалеко от безымянной деревни, почти ночь
Annael || Mirime
Когда драгоценное дитя сбежало из родного дома, правительница эльфов немедля бросилась на поиски, но их первая встреча после разлуки была заранее обречена.

+1

2

Дети - удивительны сами по себе. Когда они маленькие, то родители становятся для них центром мира, но когда вырастают, то стараются отодвинуть стены и границы этого мира, чтобы увидеть что-то новое, изучить будущее, пройти сквозь туман и холод неизвестности. Им все время кажется, что что-то ускользает от их пытливого взгляда. И очень огорчаются, когда выясняют, что были неправы по отношению к чему-то в этом мире. Их можно понять: всегда приятно быть героем своей собственной истории, а не продолжением чьей-то бы то ни было ещё.
Сын Аннаэль и Эола был уже взрослым, он четко понимал, что на его плечи возложено будущее и тяготы правления эльфийский поселением, в котором свободные эльфы могли свободно жить, не разрабатывая планы отмщения. Были же и те, кто бунтовал по своей природе и Аннаэль считала, что у её дочери это пройдет. Белеготар, её старший брат, тоже был пылающим факелом в ее возрасте. И их отец — Эол. Поколения сменялись, но было что-то в их характерах, что сохранялось в каждом отпрыске королевской крови. А ведь они были именно такими. Королевская кровь, кровь высших эльфов.
Правительница считала каждого эльфа из поселения своим чадом и может быть это разжигало костры протестов в душе её собственной дочери, однако Аннаэль никогда и подумать не могла, что когда-нибудь в действительности потеряет Миримэ. Принцесса частенько угрожала, будто уйдет, убежит и никто, ничто не сможет её остановить. Белеготар, успевший натерпеться от неё всякого, да разного, только вздыхал и казалось, он не верит, как и родители. Дети действительно не ладили между собой, однако сын правителей уверял, что ничего сверхъестественного не происходит — Миримэ снова сделала то-то, или же другое — спектр ее поступков был очень велик.
— Матушка, клянусь, что найду её! — Белеготар прижал ладонь к своей груди, и Аннаэль на сомневалась, что тот выполнит обещание.
— Нет, — внешне правительница Эдиля была спокойна, как и всегда. — Твоё место здесь. Напиши отцу, что я отправилась на поиски Миримэ и мы встретимся с ним в Ригеле.
Белеготар кивнул. Он не был приучен спорить с матерью или отцом, а тем более, с правителем. Он четко осознавал, что в отсутствие Аннаэль ему придется стать той опорой, надежным столпом, без которого все рухнет, а допустить этого было нельзя. Поэтому сын удялется из комнаты родителей и только теперь Аннаэль может позволить себе эмоции.
Женщина тяжело вдыхает и с надрывом, похожим на всхлип, выдыхает. Миримэ она любила куда сильнее, нежели Белеготара. Ей всегда хотелось иметь дочку, а потому, появление маленькой эльфийской принцессы заставило холодное сердце матери растаять. Теперь же, когда ее любимый ребенок был где-то там, посреди Мертвых земель, окружённый опасностями и людьми — что куда страшнее, сердце её разрывалось на куски. Это была боль несравнимая ни с чем другим. Физические раны от кинжалов и игл ничто, по сравнению с болью утраты. Об этом, конечно, Аннаэль старалась не думать. Она позволила себе несколько слезинок и бросилась собираться в дорогу. Миримэ слезами не помочь, но отыскать её Аннаэль была всё ещё в состоянии.
Не прошло и получаса, как эльфийская дева была собрана в дорогу. Взяла самую быстроногую лошадь и отправилась в путь. Провожавшая её от ворот Эдиля стража, смотрела с огромным чувством вины, но сделать уже ничего было нельзя. Не стоило даже думать о том, кто был виноват в случившемся — Эол вернётся из королевства Ригель и займётся этим вопросом, а пока…
Сколько Аннаэль была в дороге она и сама не знала. Гнала лошадь до белой пены из под узды и только увидев это, остановилась. Безлюдная дорога, к счастью, казалась какой-то тихой и безопасной. Вероятно, совсем рядом был сотворенный великими жертвами источник, возле которого монстры не обитали. Им было страшно оставаться рядом со светом и теплом, который источал этот символ эльфийской силы. Аннаэль слезла с лошади и, взяв ее под уздцы, принялась поглаживать по шее. Совсем капля магии и благодарный жеребец зафыркал, принялся льнуть к нежной руке правительницы отступников.
— Осталось лишь найти Миримэ, — Аннаэль повела коня за собой по дорожке.
В руках у нее не было ничего, кроме поводьев. Она была одета в свой лёгкий эльфийский доспех, подаренный мужем на очередную годовщину их свадьбы — Эол считал, что каждый эльф должен иметь доспех, ведь неизвестно, как может измениться судьба и каким будет завтрашний день. Страшно было надевать его — признавать, что супруг куда мудрее Аннаэль; она, получив такой подарок лишь поулыбалась, не представляя, куда может его надевать. Страшно было и от осознания, что этот боевой наряд пригодился ей для поисков собственной дочери… А Миримэ? Ей ведь и вовсе не дарили никаких доспехов, ни лёгких, ни средних. Эол считал, что его дочери надобно стать хорошей партией кому-то из наследников высоких эльфов, отправившихся с ними из Валериона много лет назад. Как воина ее никто не видел. Да и характер… разве могла она быть у кого-нибудь в подчинении?
— Миримэ, — тихо произнесла Аннаэль вникуда, — Где же ты, доченька?..

0

3

Убегая из дома, Миримэ была уверена, что совершает единственно правильный поступок в своей жизни: если в родном доме её не любит ни одна душа и желают от неё как можно скорее избавиться, лучше уж она избавит их от лишней работы и будет свободна. Никаких старших, указывающих ей, что делать и распоряжающихся её жизнью, как им угодно, никаких скучных занятий...никакого брата! Теперь никто не сможет запрещать ей ездить верхом, сколько угодно. Она больше не позволит никому помыкать собой: теперь она - хозяйка своей жизни!

Первое же столкновение с реальностью вышибло из юной принцессы все мечты о том, что она уже взрослая и может постоять за себя. Жизнь вне эльфийского поселения, где все знают и любят тебя, оказалась гадкой и страшной. В первый же день желанной свободы Миримэ получила крайне горький, но ценный урок: если ты одна, ты уязвима. Ты доступна. Никто не вступится за тебя, не не даст тебе дороги, склонившись в почтительном поклоне, если это не эльф или если за твоей спиной не стоит суровый, как грозовая туча, отец в боевом облачении и мечом в ножнах.

Никто ведь и не учил её особо таким вещам, как самозащита или боевые искусства. Нет, конечно, отец и несколько эльфов из стражи занимались с ней, потому что маленькая княжна довела всех вокруг своим нытьём о том, что вот её брату разрешают махать мечом, а ей нет, и это вселенская несправедливость и почему только Богиня-Мать сделала её дурацкой девочкой; но это был в основном лук - Миримэ выучилась хорошо стрелять, как положено дочери её народа, но чтобы постоять за себя с таким оружием, нужно сначала оказаться подальше от врага. Меча ей в руки никто так и не дал, ясное дело - куда маленькой хрупкой девочке размахивать такой махиной, себя же покалечит. Дали только кинжал, свой собственный, очень красивый, но не сильно полезный, потому что ближнему бою княжна училась совсем недолго и ничего толком не успела усвоить. Отец считал, что гораздо полезнее его дочери будут занятия магией; проблема была лишь в том, что девочка решительно сопротивлялась всем попыткам отлить её природный талант во что-то адекватное.

Из всего этого набора самым полезным в итоге оказался именно ножик. Миримэ не отдавала себе отчёта, когда исступлённо вонзала лезвие кинжала в шею человека; ей двигал совершенно животный страх и безмерное отвращение к тому, что этот мерзавец себе позволял. Люди не смели коснуться её, когда она навещала их с родителями; в конце концов, она принцесса! Никто не смеет так с ней обращаться!

Её всё ещё трясло. Она сидела на спине своего прекрасного серого коня - серебро к серебру ваших волос, говорил отец, глядя на супругу и дочь на белоснежных лошадях, - и тихо всхлипывала, сжавшись в несчастный клубочек в седле и отпустив поводья, дав жеребцу самому искать дорогу. Ей всё ещё было страшно, ещё страшнее, чем раньше, и безумно хотелось домой, где всё понятно и знакомо. Там никто её не обидит, там никто никогда - никогда! - не даст ни одному человеку больше коснуться её своими грязными руками.

Но путь домой тоже закрыт, напоминала себе Миримэ, кусая губы от горькой обиды. Дома она никому не нужна: родители хотят от неё избавиться, а брат обещал убить её, если она вернётся. Ей попросту некуда идти. Пусть конь сам решает, куда ему сворачивать и какой дороги держаться - ей всё равно, лишь бы подальше от людей и их поселений. Лучше уж она навсегда останется в лесу и будет питаться одними ягодами, чем вернётся туда!

Кажется, она задремала в седле, вымотанная нелёгкими приключениями и переживаниями. Её разбудил конь, остановившийся не небольшой полянке, и нежный свет, напомнивший сонной Миримэ о матери. Кажется, это был источник - подобный ей некогда показывала Аннаэль во время одной из вылазок из Ундвара. Она говорила, что у этих источников эльфа никто не сможет тронуть или обидеть. Хорошее место, чтобы остаться на ночь, подумала Миримэ и соскочила с коня.

У неё не было ничего, чтобы развести огня, но свет был настолько тёплый, что нужды в костре не было. Эльфийка расседлала коня, оставив на нём только узду, и отпустила его пощипать травы вокруг. Норовистый Галаэрдон не был из тех лошадей, что трутся возле хозяина и не отходят ни на шаг, но в глубине своей гордой души он любил свою хозяйку - или привык к ней настолько, что Миримэ была уверена, что он никуда не убежит, пока она сидит возле источника, пытаясь не то дремать, не то медитировать, но так или иначе, изо всех сил уговаривая себя успокоиться. Её всё ещё встряхивало время от времени, а руки, лежащие на коленях, мелко тряслись.

Она убила человека. Вот этими руками намеренно лишила кого-то жизни. Это только в героических балладах храбрецы убивают страшных врагов направо и налево: в реальности это очень, осень страшно, и маленькую Миримэ тошнило от мысли, что она теперь убийца, и ей уже не отмыться от этого звания. У неё, конечно, был неважный выбор - либо убийца, либо порченная человеком; но как она теперь покажется на глаза милой матушке, как скажет ей, что у её любимой дочери руки в чужой крови?

Её горькие размышления прервал шум: кто-то шёл в её сторону, кажется, на лошади. Маленькая эльфийка вскочила и отбежала подальше от источника, в кусты, готовая убежать, если незнакомец придёт на её полянку. Незваный гость вышел на свет, и Миримэ сначала узнала лошадь, как-то отстранённо отметила про себя, что это же, кажется, лошадь её матушки, даже сбруя её, - и лишь затем с ужасом осознала, что да, и более того, её ведёт под уздцы сама правительница эльфов.

В неё всё сжалось в один сплошной узел боли. Милая матушка в прекрасном доспехе, её нежное лицо полно тревоги - и это она виновата, дрянная девчонка, доставила матери столько боли! Её первым же желанием было броситься вперёд, упасть к любимой матушке в объятья и выплакать всё, что накопилось за это недолгое время их разлуки, попросить забрать её домой, как можно дальше от людей...

Нельзя. Миримэ утёрла невольные слёзы с лица. Мать наверняка ищет её затем, чтобы вернуть, но после такого дерзкого побега есть ли хоть малейшее сомнение, что её, дерзкую негодницу, немедленно выдадут замуж и отправят куда подальше? Это при условии, что братец не доберётся до неё раньше. Нет, нельзя, чтобы она её заметила: надо бежать. Миримэ тихо отступала и наверняка сумела бы ускользнуть незамеченной, но в этот момент её конь, пасшийся в небольшом отдалении, поднял голову и широко раздул ноздри, чувствуя запах знакомой лошади. Зная своего коня, Миримэ тишайшей мышью метнулась к нему и схватила за морду, надеясь заткнуть, но было поздно - обрадованный присутствием соседа по конюшне, Галаэрдон вскинул голову и пронзительно заржал, приглашая гостей к себе. Теперь ни о каком незамеченном побеге не могло быть и речи: Миримэ обернулась и заставила себя посмотреть в лицо матушки, виновато, но испуганно и злобно всё-таки в большей степени. Вся её напряжённая поза предупреждала: подойди Аннаэль поближе, и спугнутая девочка убежит прочь.

Отредактировано Mirime (12.10.2020 15:06:09)

+1

4

Все вокруг стихло и окутано тьмой. Едва разогревающаяся под лучами мартовского солнца земля вновь остывала под покровом спустившихся сумерек, переходящих в ночной морок. Проходящий мимо маленьких деревень торговый тракт выглядел серым, грязным и безжизненным. Именно здесь было суждено Аннаэль встретиться со своим драгоценным дитя. Со своей дочерью.

Миримэ она всегда считала своей точной копией. Своенравной и, говоря откровенно, это было больше благом нежели наоборот. Аннаэль нравилось осознавать, что ее дочь способна отстаивать свое мнение. Разве что, пыл ее характера приносил всё больше и больше проблем с возрастом. Но и в этом Аннаэль всегда потакала Миримэ: стараясь сглаживать острые углы, о которые они с Эолом и её братом, Белеготаром, с завидным постоянством сталкивались, по закону жанра до боли отшибая единственный палец, который мог бы так болеть при ударе. Такой была и Миримэ. Принцесса, если можно было так назвать ребенка правителей отступников. Но Миримэ никогда не пыталась силою ранить своих отца и мать. Чего греха таить, отношения у нее были сложными с окружающим миром, но мать понимала ее метания как никто другой. Отчасти из-за того, что сама металась будучи в её возрасте. Отказывала Эолу, имея представление о союзах, как о браках по любви. А не по уговору кого-то, кому выгодно иметь под рукой гибрид овцы и льва, выведенный на свет после соития двух противоположных друг другу тварей.

Аннаэль ступала по тракту медленно и тихо, боясь спугнуть ночные тени и своего ребенка, чью тонкую магию чувствовала сквозь тысячи миль. Это особенный дар. Дар матери. Когда-нибудь, когда Миримэ станет матерью, она осознает, что такое - чувствовать своего ребенка.

Дойдя до наиболее темного места на дороге, Аннаэль остановилась. Это было перекрестье дорог - безымянная деревня уже давно спала, кое-где крякали гуси, квочки, с явно сбитым режимом дня, несли яйца к утренней трапезе местных. До ближайшего очага корчмы было несколько дней пути, поэтому эльфийка была уверена, что дочь не могла уйти далече этого места. Даже если бы её подстегивал суровый восточный ветер.

Мягкий свет, который источал источник, созданный эльфами из самой тонкой и красивой магии, притягивал взор. Местные жители, обосновавшиеся рядом, совсем не боялись прихода тварей с мертвых земель. Аннаэль решила, что если бы она хотела сбежать из отчего дома в мир, который не был известен и более того, не был безопасен, то остановилась бы именно около такого места. Где её бы никто не нашел.

Эльфийка цокнула языком и ее лошадка послушно побрела следом. Они довольно быстро вышли на полянку, и, разумеется, Аннаэль сразу же узнала расседланную кобылку, на которой так любила ездить Миримэ. Это была её лошадь. С самого малого волоска на гриве и до последней черты характера. Это была её лошадь. Увидев незваных гостей лошадь вздыбилась, но Аннаэль успокоила ее, подходя, и прикладывая ладонь к боку кобылы. Это была лошадь ее дочери.

Глаза правительницы отступников наполнились слезами. Спустя столько времени она, наконец, нашла её. Но Миримэ не было поблизости. Материнское сердце тут же сжалось, представляя себе ужасы, которые могли приключиться с ребёнком эльфов, попавших в мир людей.

Тени скрывали Миримэ от взора матери до тех пор, пока ребенок сам не захотел быть узнанным. Она смотрела на мать с недовольством, обидой, яростью. Им обеим было тяжело приблизиться, но Миримэ знала, что её мать пришла только ради одного - чтобы вернуть своего ребенка назад, домой.

— Милое моё дитя, - произнесла леди Аннаэль, подходя к дочери ближе. По щекам у нее бежали дорожки слёз. Надо сказать, ей, как матери, было ужасно горько вот так потерять ребенка и разыскивать его по всему Саргасу. Ведь Миримэ была той самой, в ком Аннаэль чувствовала своё продолжение. Лёд и пламя уживались в этом ребенке, гармонируя, взаимозаменяя… — Никто не осудит тебя за твой побег, доченька…

Когда Аннаэль загоняла лошадь в поисках Миримэ, ей было страшно опоздать. Найти дочь мертвой, истерзанной, убитой. И все это время она придумывала десятки тысяч разномастных сценариев, с которых могла бы начаться их беседа. Но почему-то именно сейчас все слова казались глупыми, наигранными, такими… приземлёнными человеком и обесцененными в смыслах понятий.
Эльфийка, оказавшись чуть ближе, но не слишком, чтобы не спугнуть Миримэ, остановилась. Она робко протянула руки, пытаясь призвать дочь в свои объятья. Неужели между ними не осталось больше ничего родного? Аннаэль не могла в это поверить

Отредактировано Annael (02.11.2020 14:25:07)

+1

5

Мир - огромный, страшный; всего за такое короткое время он успел навалиться на одинокого ребёнка всей своей тяжестью и испугать до ужаса. Чего хочет перепуганный до смерти ребёнок? К матери. Единственный надёжный форт на враждебной земле - семья; ты можешь бежать от неё, сколько вздумается, но в моменты отчаяния и страха твоё сердце будет рваться назад...

Только вот Миримэ - упряма до ужаса. Если в белокурой голове родилась мысль, что в родном стане её окружили предатели и лжецы, то ничто не выкурит её оттуда, пока она сама того не захочет. Нежная душа маленькой эльфийки плакала, и слёзы, уже катившиеся вовсю по щекам принцессы, были самыми искренними и настоящими, на которые способно живое существо; но огонь в её сердце пылал слишком ярко, чтобы его можно было загасить слезами. Вся дикость её натуры, сплетённая во взрывоопасный танец с возрастом, в котором фитиль можно даже не подносить - достаточно помахать издали - рвалась наружу и давила под собой все отчаянные попытки той Миримэ, что ластилась к родителям, как кошка, и могла часами сидеть у матери на коленях, просто восхищаясь её красотой, взять верх и позволить княжне сделать хоть шаг навстречу дома.

- Мама... - всего на секунду её лицо показалось совсем детским: дрожащие губы, срывающийся голос, полные слёз глаза...казалось, ещё мгновение - и она нырнёт в эти раскрытые объятья. Но хитрый голос в голове услужливо напомнил, с чего начался этот дурацкий побег, и княжна злобно тряхнула головой, как недовольный жеребёнок, и в глазах её уже горела обида. Она отступила на шаг, крадучись, всё ещё готовая бежать - да хоть от самой себя, той, что хочет сдаться и принять мать обратно.

Когда-то маленькая Миримэ думала, что все в этом мире добрые - и её родители, и эльфы Ундвара, и люди. Как долго жила она с пеленой на глазах! Никто к ней не добр: свои пытаются избавиться от неё и использовать для своей выгоды, а чужие пытаются распоряжаться ей, как...как животные! Воспоминания о о том, что произошло в трактире, такие свежие, резанули по сердцу так сильно, что огонь ненадолго потух - и Миримэ опять подала полный горечи голос, не подходя, впрочем, ни на шаг:
- Мама, почему отец говорил, что люди добры и могут принять нас? Зачем он врал мне? Они не добры, милая матушка - они страшны, они делают...вещи...о которых ни один из эльфов никогда бы даже не подумал! Почему, мама?! - Миримэ всхлипнула в голос, не стараясь больше сдерживаться; она обняла себя руками, будто стараясь от чего-то оградить. - Знаешь, что я сделала, мама? Я убила человека! Тем ножом, который дал мне Белеготар, чтобы я обрезала себе перья для стрел. Я не хотела, мама!

Забывшись в собственном крике, девочка успела даже сделать шаг к матери, но что-то остановило её. Умолкнув, она вытерла слёзы с лица. Прислушалась к огню, вновь пылающему в ней. Ей сделали больно, и она хотела утешения; но от тех, кто делал ей больно и раньше? Из-за кого она очутилась здесь, в лесу, за тысячи шагов от дома, заглянувши в глаза людям и узревшая их настоящее естество?

Нет. Не от них. Не от неё.

Матушку Миримэ справедливо считала образцом всего самого прекрасного, что только есть в мире. Если папа и брат - мужчины, и их величие измеряется в другом, Аннаэль была невозможно красива, настолько, что стоило ей появиться в обществе других эльфиек, как все взгляды тут же обращались на неё, словно вокруг больше никого не было. Зоркая Миримэ всегда такое замечала и ужасно гордилась, что именно её мама так прекрасна и царственна, что у окружающих отнимается дар речи. Наверняка и ни один эльф на острове не сравнится с ней, была уверена Миримэ и мечтала вырасти хоть чуточку похожей на Аннаэль. Сама себе принцесса казалось чем-то таким себе - вроде не страшненькая, а там, может, получится вырасти и стать, как матушка; но, откровенно говоря, большую часть времени её занимали совершенно другие вещи, нежели вопросы внешности.

И сейчас Аннаэль была самой красивой. Миримэ смотрела в её лицо, на котором она знала каждую черту, как свою, и больно было видеть, что на нём царят невиданные прежде эмоции: тревога, печаль...страх? Видеть это было гораздо труднее, чем княжна могла бы себе представить, а осознавать, что причина этому - она, было больно вдвойне. Но она не могла иначе. Она уже начала это, и ей придётся идти до конца. Девочка протянула руку, но не к матери, а к своей лошади; когда она взяла узду и подозвала верного Галаэрдона, её лицо было почти спокойно, лишь дрожащие губы и брови выдавали ту бурю эмоция, которую она изо всех сил старалась теперь держать внутри.

- Я знаю, зачем вы меня ждёте, - каким ядом должно было падать каждое слово на сердце Аннаэль, таким же оно жгло и Миримэ; почему-то в её мечтах она говорила это холодно и величественно, пока семья плакала от осознания, как же они были несправедливы к дочери, но в реальности это оказалось очень...больно. - Папа только и ждёт, когда я появлюсь дома, чтобы отдать меня сразу же за кого-то замуж. Вы все ждёте! - последнее Миримэ выкрикнула, вскакивая на спину коня. - Думаешь, я не знаю, что вы задумали? Ты, и папа, и Белеготар - я вам всё равно не нужна, раз вы так сильно хотели сплавить меня из дому куда подальше; так что терять время? Вот она я, вот меня нет дома - вы должны быть очень, очень рады!

Не давая ни единой возможности дать матери вставить хоть слово в её обвинения, эльфийка развернула недовольного коня и ударила его по бокам, посылая с места в галоп. Седло осталось сиротливо лежать на полянке; Миримэ умела ездить верхом хоть с завязанными руками и ногами, о седле она даже не вспомнила.

Быстроногий конь стремительно уносил княжну прочь от матери, прочь от такой близкой, почти схваченной возможности вернуться домой и всё исправить. Миримэ горько плакала, вцепившись в гриву коня и прижавшись к его шее. Её сердце разрывалось на куски от всего, что она только что наговорила любимой матери, от обиды - на семью, на людей, но горше всего на себя саму; от боли. Неизмеримой боли.

+1

6

Эльфийка замерла. Ей до ужаса не хотелось спугнуть собственного ребенка. Не хотелось, чтобы Миримэ думала, что её даже сейчас не будут слушать, учитывать её мнение. Конечно же Аннаэль понимала, о каком разговоре говорит её дитя, что конкретно она могла услышать леди Аннаэль тоже понимала. Видимо, тот самый разговор, в котором Эол не скупясь на выражения рассуждал о выгодном союзе их детей с кем-то из известных личностей Саргаса. Например, они считали неплохим кандидатом полукровку из Эссена, герцога людей. Он обладал наибольшими землями, которые так или иначе относились к эльфийским угодиям в прошлом и сохранили первозданный вид. Его и попросили в мужья молодой эльфийской принцессе при этом осознавая, что договориться будет очень непросто. Практически невозможно и конечно же, если же герцог не связан никаким другим обещанием… Маримэ должна была бы согласиться.

Мнение же матери на тему этого союза было весьма и весьма жёстким. Она помнила себя слишком хорошо, так, словно сама выходила замуж за Эола только вчера. Помнила, как протестовала против всего в этом мире и более всего, против замужества с эльфов, которого не знала. Его семья опорочила честь её отца, её семьи и это тяжёлым грузом и клеймом легло на всю семью Аннаэль. Потому долгое время после заключения этого брака эльфийка чувствовала боль и горечь невысказанного мнения, обиду, одиночество. И разумеется ничего подобного она не желала своей прекрасной Миримэ. Своему Свету Вечерней Звёзды, ведущей сквозь годы и поколения людей за собой. Счастье Аннаэль было в её детях и она никогда не скрывала этого, наблюдая за тем, как растет в начале Белеготар, становится взрослым и самостоятельным, а затем, с рождения, за Миримэ. Какой трогательной она была с самого детства! Аннаэль помнила тот миг, когда взяла малышку в свои руки, как прижала её к своей груди и серые глазки маленькой эльфийки устремились вверх, разглядывая лицо её матери. Это был миг, в который правительница Эдиля почувствовала настоящую любовь. Не сравнимую ни с какой другой любовью на земле. Лишь её любовь к её детям, к сыну и дочери были абсолютными. Невероятными. Она не смогла бы описать эти чувства кроме как слезами радости в миг, когда смотрела на них, свое продолжение.

Почему-то сейчас, глядя на Миримэ, стоящей посреди чуждого им леса, на территории правления человеческого герцога, в слезах, сердце Аннаэль разрывалось на части. Из желания защитить своего ребенка и разорвать на части тех, кто смел тронуть любимую дочь эльфийской леди. Миримэ была сбита с толку, но Аннаэль знала, что это пройдет. Это больно - больно осознавать, что никто в этом мире не способен помочь тебе и поддержать настолько, насколько это возможно для обретения душевного покоя. Даже она. Необходимо было это признать. Миримэ требовала отношения к себе равного, требовала прислушиваться к её мнению и возможно здесь они с Эолом создали чудовище: они дали отступникам возможность выбора, как выбирали они свою судьбу, оставаться в родных краях или же отправиться с ними, отступниками, на материк. Теперь отступники требовали возможность выбора… но Эол…

Слова дочери стрелой и острым её наконечником вонзаются в разум эльфа. Слёзы гардинами катятся по щекам и Аннаэль делает несколько шагов вперёд, протягивая вперёд руки и шепча:

— Моя девочка… — Она не верит, что руки дочери обагрила кровь, подобно им, воинам. — Моя славная и сильная доченька…
Это все, что могла сказать мать своей дочери после услышанного. Разве кто-то сомневался в силе духа стоящей перед ней молодой эльфийки? Никогда. Нет. Но Аннаэль понимала, чувствовала эту боль, что причинили её ребенку и не могла ничего с этим поделать. Она убила. Человека. Никто не осудит её за подобное никогда, а если посмеет, то Аннаэль собственными руками превратит его тело в ледяную скульптуру с вращающимися в глазницах от ужаса глазами. Никто не смел осудить ее дочь.

— Люди никогда не были добры ни к нам, ни к своим собственным братьям и сестрам, моя дорогая доченька. — Аннаэль делает еще несколько шагов к Миримэ, боясь спугнуть разгневанное дитя. — Но это не значит, что ты должна оправдывать их поступки из любви к отцу и его учению. Ведь я всегда буду на твоей стороне, любимое дитя. Если бы ты только знала, как разрывалось моё сердце с того мгновения, как я узнала, что ты покинула Эдиль. Никаких сокровищ и знаний мира, никаких уз родства и связей не сравнить с моей любовью к тебе, моя дорогая Миримэ. Ты должна знать, что я вступлю в ожесточенную борьбу даже с твоим отцом, если это потребуется для того, чтобы ты была счастлива!

Аннаэль была так откровенна в последний раз только в прошлом столетии, когда бойкотировала замужество за Эолом. Должно быть и это привело к тому, что сейчас имеет эльфийская правительница. Должно быть, стоило хотя бы иногда снимать с себя броню, подобную ледяной гримасе отчужденности, которая надежно срослась с лицом Аннаэль за прожитые долгие годы. Годы, за которые она заточила собственное сердце в ледяную тюрьму. В которой единственным светом была дочь и сын.

— Моя вина, дитя, в том лишь, что я не была с тобой и твоим братом более откровенна. Пришло время тебе узнать о том, как силою меня выдали замуж за твоего отца. А я… ненавидела его столь сильно, что однажды едва не заморозила его. Я была готова к этому… — Аннаэль подняла правую руку, именно ею она прикоснулась к щеке Эола в один из вечеров, в который он пришел к своей жене, убеждать её в чрезвычайном везении выйти замуж за него - ближайшую родню короля эльфов. Пальцы эльфийки покрылись осколками льда и заблестели в тусклом свете Источника Силы, что был за спиной у ее ребенка. Леди Аннаэль взглянула на свою руку и на секунду ей показалось, что она видит тот вечер, на закате, когда сердце Эола готово было остановить свой ход и оборвать его жизнь. Настолько сильно она ненавидела его тогда. — Я была готова убить твоего отца.

Но жизнь имеет свойство приносить с собой перемены с течением времени. И Аннаэль смогла полюбить ту тюрьму, в которую они погрузили ее против ее воли. Однако те чувства, которые она испытала тогда, она понимала как никто другой и в том числе потому была на стороне своей дочери изначально. Негоже было отправлять ее в чужой дом, в дом, где есть люди, а люди, как известно, не любят эльфов.
— Прости меня, дорогая моя доченька...

0


Вы здесь » SARGAS » Настоящее » [8.3.1121] Chase me and let me go


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно