SARGAS

Объявление

Луговые цветы покачиваются от ветерка, который создаётся во время бега маленьких ног, срывая лепестки и заставляя шмелей недовольно жужжать вслед убегающему. Сорванные лепестки, кружась в вихре, поднятом так небрежно, залетают в серебристые, словно паутинка, волосы, прячась между локонов.
25/11 Конкурс с поиском кристаллов!

06/12 Упрощенный приём для всех жителей Антареса!

08/12 Седьмой выпуск новостей!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SARGAS » Архив эпизодов » [20.04.1121] Лекарство от смерти


[20.04.1121] Лекарство от смерти

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Лекарство от смерти
http://forumupload.ru/uploads/001a/ae/83/3/81923.gif http://forumupload.ru/uploads/001a/ae/83/3/348843.gif
20.04.1121, полдень, необычайно теплая погода, +13, переменная облачность, сухо
Morna Edme || Maximilian of Himring
Существует ли лекарство от смерти, если на роду написано умереть в родах?
Ходят слухи, что чародеи, которые покидают стены академии Торвер Вельд уже достаточно опытны для того, чтобы заниматься целительством людей с их простыми недугами, чего уж говорить о ранах, оставленных магией. Так принято думать — чародеи всесильны, такими их готовит к сурому миру реальности и жестокости Верховный. Но так ли это на самом деле? Отчаявшийся отыскать помощь в исцелении пребывающей в родах супруги герцог Максимилиан отправляется на поиски чародея из окрестных провинций. Придворный маг слишком занят, чтобы спасать жизнь роженице — в его руках жизнь короля. К счастью, а может быть на свою же беду Морна встречается с герцогом и ведомая неосмысленным порывом, просится помочь.

0

2

[indent] Морна точно не помнила, когда именно она решила возвращаться домой. Обстоятельства складывались именно так, чтобы чародейка отправилась в Гатор. Искать старшую сестру, которая по словам покойной кормилицы тоже была наделена магией, расспрашивать о ней родителей. Но для того, чтобы отправиться в это путешествие Морне пришлось оборвать обучение практически перед самым переходом на следующую ступень мастерства. Это было небольшой платой за силу, которая открылась ей и теперь была обуздана девушкой. Огонь, который так пугал родителей девушки и заставивший их отправить свою дочь в академию, теперь был под контролем Морны Эдме. Теперь ее даже звали иначе. Она словно придумала себе вместе с новым именем и новую внешность: рыжие волосы она прятала. Скрывала эту выделяющую ее среди других людей черту то за капюшоном, то за специальным масляным раствором, который менял цвет волос на черный. Чем меньше она выделялась в потоке путешественников, тем безопаснее была дорога.
[indent] Гатор встретил чародейку более, чем дружелюбно. По крайней мере привычный пограничный отряд, присланный из Химринга на защиту границ провинции от нападения монстров пропустил Морну и это уже было большой удачей. Отчий дом она нашла быстро, хоть и не представляла себе его внешний вид спустя столько времени. Не изменился лишь полисадник с целебными травами, которые выращивала мать. Забавно: женщина отрицала существование магии в ее собственном ребенке, но занималась траволечение и считала это чем-то обыденным. Девушка наблюдала за течением жизни издали. Не знала, как примет ее семья и примет ли… Ту ее сторону, что была создана вместе с полученными в Торвер Вельд знаниями они боялись, и теперь, когда она вернулась спустя столько времени, встреча должна была быть по крайней мере эмоциональной. Для такого было просто необходимо подготовиться. Хотя бы немного изучить взаимоотношения между сыновьями, между матерью и отцом…
[indent] Чародейка потеряла счёт времени. Сколько она простояла, замерев, у соседнего домика, конечно же не представлялось возможным сосчитать. Но за это время размеренность сменилась какой-то беготней, кутерьмой, криками. Морна не сразу обратилась на звуки паники, но лишь тогда, когда ее толкнул деревенский парнишка, обзывая каким-то некрасивым словом и говоря, чтобы она не мешалась под ногами у герцога Химринга. Самого герцога! Морна его не знала никаким образом, но обратилась вниманием на звук приближающихся в галопе лошадиных ног.
[indent] - Взгляните, - шептала девушка своей подруге. Они оказались во внезапно собравшейся толпе, - Какой он…
[indent] - Тсс, - оборвала ее та.
[indent] На площади наконец появился виновник сего сборища верхом на вороном коне. Весь его внешний вид выдавал аристократическое происхождение этого господина, герцог - не дать, не взять. Девушки перешептывавшиеся неподалеку начали активно жестикулировать, видимо, привлекая внимание мужчины с черными как смоль волосами. Морна поспешила отвести в сторону взгляд и прихватить ручками готовый слететь широкий капюшон ее дорожного одеяния. Не следовало привлекать внимание.
[indent] - Жители Гатора, - обратился к собравшимся глашатай, чья лошадь в нетерпении била копытом и фыркала. - Есть ли среди вас умелые чародеи? Герцог Хорус прибыл из провинции Химринг, Его Светлость разыскивает того, кто сможет исцелить его супругу.
[indent] Толпа принялась шептаться между собой. Девушки, что стояли неподалеку разочарованно вздохнули - он был женат, какая для юных охотниц досада. Чародейка улыбнулась своим мыслям по этому поводу и сделала несколько шагов вперед, пробираясь сквозь толпу. Она вся была словно ласковые языки пламени, задевая людей плащом или руками, оставляла лишь едва ощутимый теплый след пальцев, облаченных в перчатки из тонкой и мягкой кожи.
[indent] Оказавшись в первом ряду, а затем и вовсе, выходя вперёд к прибывшим герцогу и его свите, Морна уже сняла перчатки. Она не любила их снимать - так чародейка чувствовала себя уютно, безопасно. Знала наверняка, что не сможет никого ранить своей магией, если что-то пойдет всё-таки не так.
[indent] - Какого рода помощь требуется супруге Его Светлости? - Чародейка подняла ладонь вверх и развернула ее тыльной стороной вверх. В ту же секунду на кончиках бледных пальчиков заплясали маленькие язычки пламени. Морна надеялась, что ей не придется называть своего имени сейчас, когда собралось столько зевак, охочих до сплетен. - Для меня будет огромной честью помочь Вам, Ваша Милость.

Отредактировано Morna Edme (13.07.2020 22:41:01)

+2

3

Когда далекие очертания замка окончательно скрылись за горизонтом, что-то изменилось. Осознание происходящего дошло до Мака, будто резкий всплеск боли от клинка, проходящего сквозь его тело - он остался один. Впервые за долгие тринадцать лет все вернулось на то место, с чего началось - он, конь, и дорога, - и ничто не стояло у него на пути. Когда он двигался на в обратном направлении много лет назад, он не мог обьяснить, что именно им двигало, - альтруистический порыв помогать людям, желание что-то поменять? Алчность, желание получить в наследство то, что принадлежало ему по праву? Или же усталость от долгой, бесконечной борьбы, смысла в которой не было, и не могло быть?
Когда конь нес его в Гатор, мысли его уносили его обратно, - в старые времена и к поступкам, что привели его к сегодняшнему дню.
В отличии от многих, он не мог сказать, что судьба обидела его - даже будучи ведьмаком, в свои самые бедные и самые худшие времена, он оставался чрезывчайно талантлив, чрезвычайно привлекателен, - перед ним открывались двери, которые не открывались бы перед другими ведьмаками, - но внутри...внутри что-то было не так. Почти двадцать лет странствий, боев, потерянных друзей и ужасов, которые разрывают сознание изнутри - слишком много для того, чей разум все еще сохранил человеческую впечатлительность и человеческую психологию. Он был другой, не похожий на его собратьев по цеху - там, где они видели всего лишь преграду, всего лишь монстра, на котором висит заказ - он видел живой кошмар, поражающий его так же, как и обычного простолюдина. Когда встречал презрение и страх в свой адрес - это задевало его так же, как и обычного человека, - или может даже больше, - эмоции всегда были его слабым местом, - они не исчезли, не притупились, его восприятие мира и себя не поменялось после ведьмачьих мутаций. Все, что ему оставалось - переступать через себя, закалятся, становясь все более и более неуязвимым для окружающего мира, - но где-то в глубине его души это все копилось, пока наконец-то не подвигнуло его изменить что-то в своей жизни.
Именно это привело его в Химринг, - именно это заставило пойти против своей природы и отложить два меча и броню в далекий, замкнутый на много ключей сундук. Все, что осталось от старой жизни - амулет, и память, что оставалась с ним всегда, вплоть до этого момента. Им двигала его человеческая природа, человеческая натура. Юношеское желание помочь людям и что-то изменить не только внутри себя, но и вокруг, - но было и кое-что еще. То, к осознанию чего Мак приходил лишь сейчас, проносясь через небольшие города и деревушки, раз за разом претерпевая неудачу в своих поисках.
Он приходил к пониманию, что больше всего на свете он хотел нормальной жизни. Брак, как и жизнь, что он отчаянно пытался сейчас спасти, - была для него окном в другой мир, - мир, где ты не мутант и не выродок, неправомерно занявший трон, который должен был достаться кому-то другому - но герцог, аристократ, уважаемый человек, любимый своим народом и уважаемый своим королем, - но сейчас все это рассыпалось на части, словно песочный замок. Король умирал, - умирал раньше положенного срока, Мак это чувствовал, - а его, герцога, супруга, которая терпеть его не могла и ненавидела больше, чем кто-либо другой на свете, погибала, - и он ничего не мог с этим поделать.
Он хотел бы ее винить, - хотел бы осуждать за неподобающее как для супруги герцога поведение, за ее многочисленные романы, за ее постоянный, практически детский протест против него и против всей его природы. Ее разум, привыкший к тому миру, к которому Мак так хотел вернутся, просто не мог переварить сочетание всего, что Мак и его окружение из себя представляло, - она хотела любви, романтики, свободы, прикосновения к прекрасному - а получила мутанта-мужа на троне в мрачном замке, окруженной вечно снующей туда-сюда солдатней, которая не видела в ней никого, кроме избалованной девчонки. Этот брак стал для нее тюрьмой, а Максимилиан - тюремщиком. Неудивительно, что она месяцами пропадала в далеком Аскерте.
Неудивительно, что сейчас она лежала на их семейной кровати, окруженная врачами и повитухами, истекая кровью.
Гатор принял его подобающим образом, - правда, Мак все-равно направил одного из солдат из пограничного отряда прямиком к губернатору, дабы тот ускорил ход событий. Стоит отдать должное, - губернатор отнесся к просьбе Максимилиана со всей серьезностью, и направил целую группу глашатаев в город, дабы те перевернули его с ног на голову в попытке найти кого-то, кто мог бы помочь герцогу в его поисках. Сам же губернатор уже было высказал предложение подождать результатов поисков вместе с ним, как произошло что-то, что заставило Мака дернутся, будто бы его прошибил удар током, - его кошачий медальон начал едва движимо подрагивать, - он чувствовал присутствие магии. Вежливо, насколько это возможно, прервав губернатора, бывший ведьмак вскочил на вороного коня и последовал за одним из глашатаев, ведомый каким-то шестым чувством, что известно только ведьмакам, - тем, что он не мог обьяснить логически, но что неизменно выручало его не раз в его жизни.
Наконец, они встали посередине небольшой площади. Вокруг них начала собиратся толпа, - вести о прибытии в город столь высокородного господина распространялись, словно лесной пожар, и каждому хотелось взглянуть на столь диковинное зрелище.
- Жители Гатора!
Глашатай начал свою работу. Он не зря получал деньги, которые зарабатывал - его звучный голос доносился до каждого края небольшой площади, и обратил на себя внимание даже тех, кому до герцога и его проблем не было никакого дела.
-...Есть ли среди вас умелые чародеи? Герцог Хорус прибыл из провинции Химринг, Его Светлость разыскивает того, кто сможет исцелить его супругу.
Толпа принялась шептаться, переглядываться, словно выискивая кого-то меж себя. Мак же полностью потерял интерес к происходящему вокруг еще в момент, когда он только прибыл на площадь. Медальон буквально бился в конвульсиях на груди под дорогим плащом и одеждой, прямо в которой он и вскочил на коня, успев лишь отправить гонцов в окрестные поселения.
Его цель была близко. Кто-то из присутствующих здесь определенно был чародеем, он чувствовал силу, сжатую, будто пружину, - казалось, что кто-то смог обуздать бурю и замкнуть ее в человеческое тело. Максимилан, будто охотничья собака, выискивал эту таинственную бурю, - и заметил ее ровно за секунду до того, как из толпы в первый ряд пробилась девушка, покрытая длинным плащом. Одного взгляда хватило, чтобы понять – это она. Его путешествие закончилось, и оставалось лишь уповать на то, что они успеют вовремя вернутся.
- Какого рода помощь требуется супруге Его Светлости?
Она потянула с руки перчатку из мягкой и тонкой кожи, - не в пример тем, в которые был сейчас облачен Мак, - и в мгновение на кончиках ее пальцев вспыхнули огоньки, в тот же момент сфокусировавшие на себе все внимание герцога.
- Для меня будет огромной честью помочь Вам, Ваша Милость.
На какую-то секунду бывший ведьмак замер, всматриваясь в язычки пламени, словно пытаясь найти в них ответы на все его неисчислимые вопросы, - но усилием воли заставил себя вернутся к насущным проблемам.
Осознание того, что ему скоро все-таки придется вернутся в замок, почему-то вызывало неприятную дрожь в груди.
- Тяжелые роды. У нее кровотечение, придворные врачи ничего не могут сделать. Нужна помощь чародейки.
Повторяя движение девушки, он стянул одну из перчаток, и протянул руку к чародейке, предлагая взобраться на лошадь.
- Я не прошу совершить чудо. Просто сделай все, что сможешь. Дорога привела меня именно к тебе.
Оскалившийся кот, висевший на груди даже и не думал успокаиваться, и при приближении незнакомки стал дрожать еще сильнее. Последние сомнения Мака развеивались на ходу. Он может сомневаться, но медальон не врет никогда.

Отредактировано Maximilian of Himring (14.07.2020 15:58:16)

+2

4

[indent] Между прошлым и будущим зачастую лежит лишь несколько шагов, несколько мгновений, которые являются значимыми или влияют на то, какие решения ты принимаешь. Может быть ты решаешь красиво и плавно стянуть тонкую кожаную перчатку с запястья, а затем сотворить в пальцах яркие огоньки пламени вместо слов, произносимых в ту или иную секунду, а может просто молчишь. Иногда никто из нас не знает как будет лучше. Вероятно, что-то свыше - создательница, создатель или сама проказница судьба руководят нашими поступками. Как порой странно все складывается даже если тщательно просчитываешь каждый свой шаг. Стараешься не узнавать людей, которые окружают тебя и выставляешь личные границы тогда, когда это, казалось бы, ненужно. И всё-таки та самая судьба приводит тебя в ту точку, без которой начало этой или ещё какой-то, чьей-то истории была бы невозможна.
[indent] Такие мгновения как это, когда протянутая к ней открытая ладонь герцога будто олицетворяла очередную открытую дорогу, Морна расценивала как шанс. Шанс выбраться из того количества ужаса и непонимания, образовавшихся ещё во время ее обучения в академии. Она не понимала почему родители не пришли за ней, когда её совсем ещё малышкой отправили обучаться в Торвер Вельд… Почему не спасли от напавшего на них берсерка? Ведь она осталась там совсем одна. И лишь проезжавший мимо ведьмак помог и спас маленькой Айлин жизнь. Правда она ничего не помнила о своем спасителе и была уверена, что не вспомнит.
[indent] — А я не обещаю спасти, - Морна была откровенна с герцогом. Он должен был понимать, что лишь запретное знание об искусстве жизни и смерти могло поставить на ноги умирающего человека. Всё-таки есть такие повреждения, которые не исцелит даже самая смелая магия. — Но обещаю дать ей шанс.
[indent] Максимилиан - а Морна знала, как зовут герцога Химринга - был первым после ее ухода из академии, кто нуждался в помощи магии. Чародейка немного боялась, ведь применить свои умения на практике у нее ещё не было возможности и в какой-то момент что-то могло пойти действительно на так. Про Максимилиана она мало знала - пожалуй лишь те небольшие сведения, о которых располагали в академии. О том, что он был младшим ребёнком в семье и предполагалось, что наследовал после своего отца его герцогство. То, как все это случилось она не знала, не знала и его истории, но предполагала, что ничего экстраординарного не могло произойти. Просто человек, просто вступил в права наследования за покойным папенькой. Влюбился, женился, затем зачал наследника. Все так, как в любой другой семье. Так она думала ровно до того момента, как не дотронулась кончиками пальцев его ладони.
[indent] Словно электрический разряд от самых ее тонких пальцев и прямо в сердце, тянущей болью пронзило тело ощущение знакомого, какого-то давно забытого, но важного тепла. Морна замерла и дыхание ее оборвалось на это мгновение вместе с этим. Чародейке показалось, словно весь мир вокруг нее замер в этот момент и только он - черноволосый, с непроницаемым выражением лица, загадка. На секунду девушке показалось, будто бы она узнала во взгляде герцога похожие чувства, однако моргнув, оборвала этот эмоциональный момент. Ни к чему сейчас было это. Ни к чему было привязываться к едва знакомому человеку. Мужчине. Герцогу. Все эти слова вместе и каждое в отдельности показывало, насколько разные они люди, насколько разные у них мышление и намерения.
[indent] Чародейка с усилием отводит взгляд в сторону - куда угодно, лишь бы не смотреть Максимилиану в глаза, в тоже время натягивая на руки перчатки. Это чувство, что ворвалось в душу и устроило ураган в разуме ей совсем не понравилось и повторения она не хотела. Только после того, как уязвимые участки кожи были спрятаны, Морна взялась за протянутую ей руку. Сейчас она ничего не почувствовала и с облегчением вздохнув, вскочила на лошадь позади герцога.
[indent] Время проведенное в пути до Гатора научило чародейку не доверять словам - что-то в самом герцоге было такое, что говорило об обратном его утверждению. Будто бы он чувствовал ни то вину, ни то обиду на супругу, но долг и муки совести не давали ему отпустить ее с богом в мир иной. Возможно это было тяжелым решением из-за возникшей привязанности, но любви Морна не почувствовала. Пока они мчались в Химринг к замку герцога и центру военной мощи Антареса, чародейка успела воспользоваться несколькими своими фокусами. Держаться ей было не за что - кроме как за него, самого Максимилиана, и то, что она почувствовала уловив его энергию, так это то, что человек не совсем человек. Более всего такая энергия похожа на ведьмачью, но говоря откровенно, Морна не обратила внимание на его глаза. Она смотрела прямо в них, но уловила лишь эмоцию, и сейчас осознала, что даже не акцентировала внимание на глазах… То, что Морна успела прочитать о герцоге за время их путешествие, так это то, что нечто неестественно наделенное магией билось параллельно его сердцу в груди. И сам он был какой-то слишком уж знакомый. Будто они уже встречались.
[indent] Химринг был совсем другим, нежели Гатор. Суровый край суровых мужчин, призванных защищать свою родину; мрачные стены цитадели герцога Хоруса встретили их ровно как и всегда встречали путников - равнодушием. За время путешествия вымоталась не только чародейка, но и сам правитель этого края. Он старался не показывать виду, но переживания выматывали его чуть ли не больше, чем это путешествие в поисках не совсем осязаемой помощи человеку, который, судя по всему, не так уж и мил был его пламенно стучащему сердцу.
[indent] Когда вороной конь герцога остановился, Морна, не дожидаясь предложения помощи спешилась самостоятельно и, дождавшись пока это сделает герцог, подошла к нему почти вплотную. Перчатку она сняла лишь с правой своей руки и та уже поднялась к его лицу. Аристократически бледная кожа покрытая небольшой щетиной не вызвала той бури эмоций, что раньше, но Морна и отступила бы, будь это иначе. Ее пальцы коснулись щеки мужчины - теперь она четко видела, что перед ней стоит непростой человек, а ведьмак, - а затем и ладонь оказалась прижата к ней. Все ее тело источало тепло, наполненное жизненной энергией, предназначенной ведьмаку. В масштабах тех сил, что имела Морна, переданная герцогу энергия была лишь каплей в море, но ему она была необходима чтобы пережить грядущую ночь.
[indent] — Обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы облегчить боль. Но Ваша Светлость должны быть готовы ко всему. Увы, я не всесильна. Огонь - это жизнь, но в истлевшем фитиле огня не может быть. - Произнеся эти слова, чародейка оборвала передачу своей магии, после чего сняла и вторую перчатку. — Мне нужен кровец, жимолость и роп; также я надеюсь, что мне помогут некоторые слуги. Кровоостанавливающая настойка у меня есть, но ее количества слишком мало, чтобы действие возымело эффект нужный нам. Его прием даст нам время, но не избавит от беды. Поэтому ингредиенты для приготовления иного отвара мне нужны будут как можно скорее. 
«Ведьмак должен иметь хотя бы какие-то запасы этих растений, в конце концов, он тоже изготавливал для себя необходимые зелья... Или, быть может, обращался к чародеям,» — подумала Морна, не в силах озвучить вслух свои предположения. К тому же она не совсем понимала, как относится здешний народ к сущности своего господина. Ведьмак. Как такое могло произойти с детьми герцога Хоруса? Неужели Морна дремала на занятиях о великих домах и лордах Антареса, что прослушала историю становления герцогского сына ведьмаком-правителем целой огромной провинции? И тут Морну словно поразило молнией, зрачки в глазах предательски расширились: «Это не его дитя...»
[indent] Женщина, способна придумать себе причину, по которой появятся сию же секунду побочные проблемы. Она не знала, сколько прошло времени с начала родов, но понимала, что довольно много, если герцог отправился за помощью чародея, зная, что его супруга истекает кровью. Дитя, которое убивало ее, не было герцогу кровным, но, видимо, предполагалось, станет наследником. Морна не представляла себе, как будет задавать этот ужасно жестокий вопрос Максимилиану - жена, которая изменяла ему, по всему видать, или же дитя - плод порока и обмана... Но этот вопрос необходимо было задать.
[indent] «Нет... Не сейчас... Не могу...»

+2

5

Существует расхожее мнение, что все чародейки и чародеи – обманщики, манипуляторы. Что все, о чем они думают – это извлечение прибыли и могущества из своих навыков. Манипулируя таинственными энергиями так же легко, как и манипулируя людьми, они добиваются огромных жизненных успехов, под их контролем находится как и природа, так и судьбы тех, что их окружают.
Конечно же, это вранье. Правда – хуже.
А правда заключалась в том они были такими же людьми, как и остальные. Ничуть не лучше, ничуть не хуже тех, кто эти мифы выдумывает, и тех, кто этим мифам верит. Такие же байки рассказывают про ведьмаков – про их бессердечность, про их алчность, про их неоправданную жестокость.
Ирония судьбы заключалась в том, что эти два мифа были настолько популярными среди простого люда, что часть чародеев и ведьмаков не нашла ничего лучше, кроме как этим мифам соответствовать. Другая же часть просто пыталась найти свое место среди всего хаоса, что творится в окружающем мире. Ведьмак вспомнил своего учителя, - Хана, - который во время их путешествий обронил фразу, которую Максимилиан вспоминал до сих пор:
«Мир находится в постоянном движении, Мак. Солнце всходит и заходит, и вместе с солнцем меняется и жизнь вокруг нас. Не стыдно не поспевать за нею, - стыдно не пытаться этого делать, и стоять на месте, ожидая, что что-то изменится без твоих действий».
Чародейка, что стояла перед ним, была с ним честна. Скорее всего, она знала про вспыльчивую натуру аристократов, - и знала, что принимая приглашение, может начинать играть в игру, которая может стоить ей ее жизни, - множество ее собратьев закончило свои жизни в темницах, справедливо и несправедливо обвиненные власть имущими.
И все же, она принимала неизвестность, что так резко открылась перед ней, будто дверь, - точно так же, как и Максимилиан упорно пытался нагнать тот ветер перемен, что охватил и его жизнь, и все государство, которое все еще этого не осознавало.
Это делало их в чем-то похожими, - по крайней мере, так он думал до того, как ее тонкие пальцы не коснулись его ладони, - в тот момент поменялось все. Кажется, будто между ними проскользнул электрический разряд, на какую-то долю секунды парализовав их обоих, невольно связав их взгляды и пробудив что-то, что доселе дремало.
Мак упорно вглядывался в черты лица незнакомки, в ее глаза, - казалось, в них находилась какая-то та часть его, которую он давно потерял и которую хотел забыть, - часть предыдущей жизни.
Только лишь когда она нашла в себе силы отвести взгляд и, надев перчатку, повторно взяться за его руку и сесть на лошадь, он смог привести мысли в порядок и не теряя ни минуты, галопом отправил лошадь к выходу из города и по дороге обратно, в замок Химринг.
И не смотря на все его старания, он не мог прекратить думать об этом странном чувстве, об этом странном всплеске энергий, что произошла, когда его рука соприкоснулась с рукой чародейки. Казалось, в тот момент она буквально ворвалась в его разум, и все его мысли, переживания и страхи открылись ей, - хотя такого не могло бы быть. Он знал, что магия способна на многое, но не на такое, - не так быстро и не так случайно, по крайней мере. Известно, что у некоторых людей, что одарены магией, прикосновение к ведьмаку вызывает приятные вибрации, что охватывают в зависимости от степени соприкосновения от части до всего их тела, - но такой резкой реакции Мак никогда не встречал.
Однако, осознание того, что он теперь не одинок в своей беде, что ему все-таки вызвался кто-то помочь, приносила облегчение. Судьба его жены теперь находилась в руках куда более способных, чем его, - и легкий огонек надежды вновь вспыхнул, прогоняя тень отчаяния, что охватывала его всего половину дня назад. Когда они достигли укрепленных ворот крепости, он едва держался на ногах – у каждого живого существа есть пределы своих возможностей, а ведьмак уже был на ногах больше двух суток, - сам факт того, что они преодолели такое расстояние в течении такого короткого времени, уже было небольшим чудом. Больше его усталости усталость чувствовала, казалось, лишь лошадь, сердце которой было готово буквально вырваться из груди, - Максимилиану не требовалось прибегать к ведьмачьему зрению, чтобы чувствовать это.
Факт того, что герцог Химринга не был простой человеческой природы нигде не акцентировался, - ни в его владениях, ни за его пределами, ни в какой-либо литературе - однако в самом замке это уже давно не было тайной, - об этом все знали, но никто об этом не говорил. Обитатели замка давно приняли его хозяина таким, какой он есть, - и за те года, что он провел вместе с ними начали проявлять к нему настоящее, а не показное уважение, - годы упорного труда, аскетизм и понимание проблем тех, о ком ему надлежало заботится, делало свое дело. За долгие тринадцать лет стены этого замка покинуло не одно поколение воинов, что были воспитаны ведьмаком именно так, как того пожелает он, - к огромному неудовольствию других герцогов, видевших в солдатах лишь пушечное мясо, что должно было гибнуть за их интересы.
Вновь утянутый мыслями глубоко в свое сознание, он не сразу заметил, что чародейка уже спешилась, а стоявший рядом кучер ждал, чтобы увести вороного коня в конюшню, где тот получит заслуженный им отдых. Аккуратно и практически бесшумно спрыгнув на землю, он был застигнут врасплох незнакомкой, - резко и неожиданно та подошла практически вплотную, и даже не давая шансов герцогу-ведьмаку осознать происходящее, прикоснулась своей ладонью к его щеке. Последней мыслью, проскользнувшей перед этим моментом, было то, что он так и не спросил ее имени.
Ее касание не вызывало того водоворота эмоций и ощущений, что ранее, но все-равно казалось, что чародейка обладала каким-то заветным ключиком, который способен легко открыть дверь в самые сокровенные тайны его души. Ему приходилось прикладывать все силы своего уставшего разума, чтобы сохранять в этот момент сосредоточенность и концентрацию, а не закрыть глаза и забыться в потоке энергии, что проходил через ее тело и передавался ему, возвращая организму силу, разуму – остроту, а органам чувств – сверхчеловеческую восприимчивость.
— Обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы облегчить боль. Но Ваша Светлость должны быть готовы ко всему. Увы, я не всесильна. Огонь — это жизнь, но в истлевшем фитиле огня не может быть…
Когда тепло прикосновения ее ладони исчезло, Мак прислушался к своим инстинктам и понял, что пускай и не восстановил силы в полной мере, но вполне был способен адекватно действовать и принимать решения. И вновь, как и ранее, он задумчиво поймал ее взгляд и слушал то, что она ему говорит.
— Мне нужен кровец, жимолость и роп; также я надеюсь, что мне помогут некоторые слуги. Кровоостанавливающая настойка у меня есть, но ее количества слишком мало, чтобы действие возымело эффект нужный нам. Его прием даст нам время, но не избавит от беды. Поэтому ингредиенты для приготовления иного отвара мне нужны будут как можно скорее.
Максимилиан молча кивнул головой, подтверждая услышанное, - и легким жестом руки, все так же не говоря ни слова, предлагал последовать за ним. От него не ускользнуло то, что чародейка только сейчас начинала в полной мере осознавать сложность ситуации, - как и тот факт, наверное, что ребенок, которого его супруга собирается произвести на свет, ему по крови не принадлежал. Для большинства людей его статуса это было позором, а жену, опустившуюся до такой низости, с позором выгоняли, а ее семья страдала от бесчестья, - герцог знал несколько примеров, когда такие ситуации с людьми менее благородного происхождения вызывали кровавую вражду и разрушение целой нити тесных взаимосвязей, - и не смотря на все свое безразличие к потенциальным репутационным потерям в личном плане, в контексте своего статуса он все еще был вынужден сохранять беременность жены как тайну, - прекрасно понимая, что от вскрывшейся информации может пострадать не только он сам и его не одаренная разумом жена, а и многие люди, связавшие свою жизнь с служением герцогу, - не говоря уже о влиянии этого скандала на политику в государстве.
В тайне он ненавидел себя за то, что оказался в моральном плане способен прийти к таким выводам. В его сознании cовершать меньшее зло ради того, что бы избежать зла большего все еще оставалось непростительным преступлением, за которое он должен будет нести ответственность. Мак не мог отделаться от чувства, что все происходящее тут, в замке, - его вина.
Они проскользнули через пустые и узкие улочки города и вошли в закрытый сад, обильная растительность которого максимально, насколько это возможно, скрывала бесконечные каменные стены замка, - тут герцог медитировал и тут же, в дальнем углу парка, - располагалась усыпальница, в которой в порядке старшинства шли имена от родителей к детям - все благородное семейство Хорусов, - не доставало лишь одного имени.
Поднимаясь по лестнице, они были встречены одной из повитух, которая не теряя времени на приветствия и разглагольствования, принялась рассказывать новости, - увы, не утешительные. Состояние его супруги стремительно ухудшалось, не смотря на все попытки придворных врачей что либо сделать.
При свету личное крыло хозяина замка пестрело бы яркими красками – обстановка внутри явственно отличалась от той, что стояла за входными дверьми. Супруга Максимилиана жила здесь вот уже шестой месяц, и даже находясь в столь тяжелом положении, успела окружить себя максимальным комфортом, - стремясь, наверное, как можно сильнее насолить своему мужу. Некоторые из его приближенных и без того высказывали недовольство ее поведением, но перечить ведьмаку, способному в течении минуты убить десяток человек, никто не собирался. К главной комнате прилегало несколько дополнительных комнат – уборная, спальная – где сейчас располагалась рожающая жена и большинство врачей, и еще одна – тяжелая, дубовая дверь закрытая на ключ.
Максимилиан так же бесшумно прошагал мимо открытой спальни. Раньше из нее пахло благовониями – теперь там стоял запах, подобный запаху в полевом военном госпитале. Кажется, его даже не заметили находящиеся в той комнате, - он умел быть незамеченным, если того желал. Прежде всего его интересовала та-самая комната с дубовыми дверьми. Ключ был вставлен в замок, и она открылась. Внутри, кажется, обстановка была еще более строгой, нежели в остальном замке – и гораздо более хаотичной. Куча полок, на которых располагались различные травы, настойки, склянки с элексирами, которые Мак регулярно употреблял и лично создавал, что бы его организм не отвык от них. Ряды книг, - как стоящие на таких же полках, так и лежавшие стопками на земле и за письменным столом. Единственным украшением или предметом комфорта в комнате была шкура какого-то мехового зверя, аккуратно разложенная в центре комнаты. Прямо над большим и потухшим камином висела приколоченная голова Берсерка, - последний охотничий трофей Мака, - а в зубах тот сжимал медальон школы кота, который свисал у него из пасти, - это был медальон Хана.
Впрочем, в данный момент Максимилиана не интересовали трофеи из его старой жизни, - он нашел необходимые травы и аккуратно вручил их чародейке, тут же проследовав в спальню. Между стойким запахом лекарств и отваров чувствовалась человеческая кровь, - Мак практически чувствовал ее у себя на языке.
Его супруга лежала в кровати, - у нее уже не было даже сил, что бы стонать. Остальные же присутствующие в комнате обернулись, - кое-кто приветственно кивнул своему господину, - но никто не тратил силы на долгие приветствия. Все ждали каких-то приказов и объяснений.
- Наша гостья – чародейка. Окажите ей всю помощь, которую она потребует. Я…буду ждать снаружи.
Развернувшись, он уже было выходил из комнаты, но все-таки обернулся, и провел всех присутствующих взглядом – докторов, повитух, и чародейку.
- Спасибо вам. Если буду нужен – я в своей комнате.
И так же бесшумно, как и появился, исчез, направившись в свое убежище. Оставалось только ждать.

Отредактировано Maximilian of Himring (16.07.2020 14:14:10)

+2

6

[indent] Может ли молчание определять человека? Уровень его разума, воспитания, заинтересованности в собеседнике? Можно ли вообще читать тишину подобно тексту, высеченному на пергаменте острым пером и чернилами? Или молчание равно времени, которое нам отпущено? Мы никогда не знаем, сколько его нам отмерено, когда оно закончится и потому не знаем, как распорядиться так, чтобы успеть все задуманное. Ежели ты чародей или другая неестественная тварь, тогда все становится гораздо проще - времени достаточно, каждая минута заранее распланирована и только Морна, казалось бы, прибыла туда, куда так хотела попасть и восстановить отношения с семьей, как вдруг неведомый ей доселе порыв будто бы бурным ветром перемен подхватывает ее под руки и несет в Химринг, на помощь ведьмаку и его супруге. Сам этот союз уже был противоестественным. Ведьмаки, как и чародеи, были судьбой повенчаны с одиночеством и ничего иного для их жизненного пути не было уготовано создателем. А потому Максимилиан, взяв в жены эту девушку проклял их обоих. Себя, ее, ее ребенка…
[indent] Сказать по правде, Морна не надеялась на многое, когда ведьмак привел ее в свои покои, где на окровавленных простынях из светлого шелка лежала его жена в окружении всех возможных и найденных повитух и целителей. Кожа ее была бледной, ноги разведены в стороны и согнуты в коленях. Половину ее тела прикрывала тонкая простыня, пропитанная насквозь кровью. Вокруг горели тысячи свечей и если бы обстановка в комнате не была такой траурной, Морна сочла бы ее даже располагающей к романтике. Если бы не умирающая женщина, конечно. Герцогу, видимо, было больно наблюдать за всем этим, хоть чародейка и сомневалась в его сердечной привязанности к супруге. И после того, как массивная дубовая дверь за ним закрылась, чародейка скинула дорожный плащ прямо на пол себе под ноги, оставаясь лишь в дорожном небогатом платье из черного хлопка, щедро украшенное корсетом со шнуровкой. Многие считали такое вульгарностью, но чародеи никогда не следовали общепринятым нормам морали и правилам этикета великих домов Саргаса.
[indent] Она закатила рукава и первым делом откинула окровавленную простыню. Пред глазами чародейки предстала ужасная картина. Раскрытие у роженицы было уже довольно сильное, но рожать она не могла. Внутреннее кровотечение довело женщину до анемии и едва она могла поднимать уставшие и тяжелые веки, не говоря уже о простых вещах, таких, как произношение слов. Не думая ни секунды, Морна прижала ладонь прямиком к округлому животу Ее Светлости. Магия потекла по ее венам, струилась под кожу, передавая все силы чародейки маленькой девочке - то была девочка, Морна была уверена. Ничегошеньки в родах она не смыслила, но уже много прочитала книг и понимала, что ребенок умирает вместе с матерью, лишенный возможности питаться через нее кислородом и кровью.
[indent] — Идиоты… - Пробормотала Морна, сжав зубы до неприятного скрежета и концентрируясь полностью на жизнеспособности плода. Плод. Не ребенок, не девочка. Нельзя, нельзя привязываться. Никаких привязанностей. Морна буквально повторяла это про себя, пока не почувствовала собственную слабость в ногах и головокружение. Под ее ладонью плод зашевелился, ударяя ручками и ножками в то место, откуда его наполняла жизнь, но Морна не останавливалась. Теперь она наполняла своей магией женщину - не так уж и много, но того было достаточно, чтобы вынести несколько потуг.
[indent] Смерть герцогини Химринга была очевидна для многих, но Морна все еще пыталась. Она верила, что не зря оказалась в этом замке и встретила Максимилиана в Гаторе, не зря приняла решение помогать.
[indent] Слуги забегали по ее указаниям. Повитуха принялась подсказывать пришедшей в себя женщине, как нужно дышать во время схваток а Морна, буквально из последних сил вызвала небывалые по силе схватки. По ее, - чародейки, предположениям, с такими потугами жена герцога должна была разродиться не более, чем за час. Так и случилось. Целители, почувствовавшие себя лишними в этой свистопляске магии и отрицания очевидной смерти, нависшей над женой Максимилиана Хоруса, удалились за дверь, дожидаться исхода этого вечера. За окном смеркалось. Девочка, рожденная посредством магической стимуляции, не кричала на руках у кормилицы. Не брала грудь. И вообще выглядела так, словно ее подняли из мертвых и вот-вот она отдаст богам душу. Морна еще некоторое время ворковала над малышкой, пытаясь изо всех своих умений поддерживать то крайне нестабильное состояние, которое установилось после появления ребенка на свет, но ее отвлек слабый женский голос.
[indent] — М… можно мне взглянуть на нее? - Шепнула герцогиня, и Морна, словно ее одарили звонкой пощечиной, повернулась к ней на ватных ногах. В кутерьме ухаживаний за малышкой Хоруса она совсем забыла об истекающей после родов женщине. Ее почему-то никто не держал даже за руку.
[indent] — Унеси малышку, - велела чародейка кормилице и та беспрекословно кивнула, после чего удалилась.
Вид у женщины был пугающе бледный. Кровь продолжала вытекать из нее и Морна, единственное, что могла сделать, это дать ей немного макового молока. Отвара, снимающего боль и способного убить, если дозировка станет превышать безопасную. Чародейка подошла к кровати и присела на край. В рукаве у нее уже был заготовлен заветный бутылёк с отваром мутно-белого концентрата. Затем девушка прилегла рядом с роженицей на кровать и положила одну свою руку ей на голову сверху, чтобы успокаивать. Женщина плакала, будь у нее силы она бы рыдала навзрыд, чувствуя, что умирает так и не взглянув в лицо собственному дитя. Морна откупорила быточку зубами, плюнула в сторону пробочку и приложила сосуд к губам герцогини. Та приняла отвар не сопротивляясь, видимо, готовая умереть без мучений. А после, когда колбочка была опустошена, Морна просто лежала рядом с ней. Слушала. Не произнося ни слова.
[indent] — Будь ты проклят, - повторяла Хелен, ее разум потихоньку мутнел, оставляя тело. Крови почти не осталось. Она была холодная, как лед. Морна чувствовала это и ее саму трясло от переживаемого ею первого опыта применения такого рода практик. Она действительно сделала все что могла, ведьмачье зелье помогло, но лишь для того, чтобы Хелен могла разродиться. Спасти ей жизнь мог лишь некромант. — Будь проклят…

[indent] Сколько прошло времени она не знала. Хелен лежала неподвижно, стеклянные глаза, полные слез, уставились в потолок, на огромный канделябр с горящими в нем свечами. Морна поднялась с кровати и оправилась - вид у нее был такой, словно она только что прошла обряд магического источника в Торвер Вельд и от ее магических способностей осталось одно лишь честное слово. Осталось сообщить ведьмаку о горестных вестях - он теперь вдовец, но у него осталась дочь. Да, не его, но это вполне может быть причиной для продолжения жизни и того пути, что он избрал. Вот так, убежденная в собственной правде Морна тянет на себя тяжелую дверь и та отворяется. Мрачная комната сразу же поглощает и заставляет сосредоточиться на поиске в ней герцога Химринга. Он, как оказалось, сидит в медитативной позе около камина и, кажется, уже не первый час пытается восстановиться после пережитых мучений.
[indent] Чародейка подходит к нему медленно, заодно краем глаза из чистого любопытства исследуя комнату. Также внезапно она натыкается взглядом на голову берсерка - вид этой твари вызывает в душе девушки бурю эмоций: ужас, отрицание, панику. Она инстинктивно отступает ближе к ведьмаку и бестактно касается ладонью его освобожденного от рубашки плеча, буквально обжигающего огнем воспоминаний. Морна чувствует, как внезапно оказалась на лошади. Это мимолетное воспоминание заставляет ее улыбнуться - она тянет чьи-то смоляные патлы к своему лицу, чей-то голос недовольно бурчит, а она смеется. Она - ребенок. Ее рыжие волосы заплетены в косу и лишь кровь на простом коричневом платье напоминает о недавней стычке с берсерком.
[indent] — Ты же заберешь меня с собой? - Наивно спрашивает она у ведьмака, заглядывая ему в лицо, но не видя его и не узнавая.
[indent] Затем вспышка меняет все - бешеный рев, горящие яростью глаза, блеск серебрянного меча. Ее визг. Этот визг пронзает комнату в которой находится Морна и ведьмак вместе. Ее сердце колотится как безумное, но больше девушка не в силах держать себя в руках. Она отшатывается назад, закрывает лицо ладонями и пытается успокоиться. Ей уже давно не было так страшно, как сейчас и так тепло от единственного прикосновения к чьему-то плечу.
[indent] Когда Морна убирает руки от лица, то осознает, что ее тело, почти без сил, уже не слушается свою хозяйку и сама она падает будто бы куда-то в пропасть. Все, что она видит, это лицо ведьмака, который пытается ее будто бы поймать и удержать на краю этой пропасти. И вот, что странно - его лицо, пряди смоляных волос, нависающих над ней, эта картина ей до боли знакома. Словно тогда, в седле на вороном коне был именно он, а она - маленькая, нуждающаяся в защите девочка, которую спас от берсерка исключительно по стечению обстоятельств.
[indent] — Ты… - Шепчет чародейка, после чего глаза ее закрываются от усталости и эмоций, которые она только что испытала.
[indent] «Ты же заберешь меня с собой?»

Отредактировано Morna Edme (17.07.2020 01:29:33)

+2

7

Когда дверь в его комнату захлопнулась, Мак на несколько секунд замер, давая глазам привыкнуть к темноте. Практически зашедшее за горизонт солнце одаряло помещение тусклым светом. Голова зверя, добытого во время его последней охоты, на этом фоне выглядела гораздо более зловеще, чем обычнее. Застыв посередине комнаты, герцог вглядывался в очертания оскалившейся пасти, и впервые больше чем за десятилетие задался вопросом о смысле наличия этой вещи здесь, посреди всего прочего, сугубо утилитарного барахла. Как она здесь оказалась? Почему он будто бы не замечал этой вещи раньше? Почему он не мог сейчас вспомнить, как он ее добыл?
Покачав головой и списав все на изможденность и усталость, он постарался отсеять лишние мысли и расслабится, предоставив возможность разуму и телу отдохнуть, набраться сил, пока еще была возможность.
Не спеша Мак стащил с себя верхнюю одежду, небрежно отправив плащ, а потом жилет, рубашку, и все прочее в сторону стола, - оставив на себе только штаны, - и сотворив знак игни, зажег камин. Помещение приобрело более уютный, домашний оттенок, и бывший ведьмак принял привычную медитативную позу, встав на колени, положив на них руки и закрыв глаза, начал медленно замедлять процессы в своем организме, приводя себя во что-то наподобие сна. С помощью таких процедур он все еще технически оставался в сознании, а организм – все еще получал подобие отдыха, - при правильном подходе он мог не спать неделями, хотя правильного и хорошего сна это все-равно не заменяло.
Во время медитации он вновь возвращался мыслями к событиям текущим и минувшим. Он понимал, что время Хелены подошло к концу, - и что она сама, не желая мирится с судьбой, которая была ей уготована, привела себя к такому исходу. Только сейчас, будто бы чувствуя, как в соседней комнате ее сердце билось все слабее и слабее, он осмеливался произносить перед собой ее имя. Встать, подойти к ней, взять ее за руку, попросить прощения, - хотя бы в последний момент, - это было бы правильным поступком. Логичным.
Мак, к сожалению, не мог похвастаться такой трезвостью мышления в данный момент. Не смотря на всю свою физическую силу, он не мог заставить себя это сделать, - не из гордости или из обиды, но из-за…чувства неправильности происходящего. Это, все это, - все вокруг него, - выглядело какой-то странной ошибкой, - и от чувства иллюзорности, обманчивости происходящего он не мог отделаться уже долгие годы. Это чувство уходило с восходом и возвращалось с закатом солнца. Наверное, именно из-за этого он так и не смог заставить себя быть откровенным с Хелен. Не смог рассказать ей все, что чувствовал, открыть перед ней свою душу. Он знал людей слишком хорошо, знал, что она не поймет и испугается, - но ведь он даже не попытался. Стоило ли оно того? Стоило ли попытаться?
Любил ли я ее? Был ли у меня выбор?
Она возненавидела его за то, что он был холодным, безразличным. Все, что его интересовало – его обязанности, и его собственное уединение. Ничего кроме работы и одиночества Мак не желал, - и сейчас, когда ситуация дошла до точки невозврата, он понял страшную иронию, которая поразила его настолько, что он едва ли не рассмеялся вслух над самим собой.
Все время, что он прожил на дороге, встав на путь ведьмака, его преследовало ощущение собственной дефективности. Наблюдая за другими ведьмаками в период зимовки, он явственно видел различия между ними и им - они принимали мир вокруг таким, какой он был. Несправедливость, человеческое горе, боль и страдания, что они встречали вокруг, были неизбежностью, хладной реальностью мира, в котором они существовали, - и они научились с этим жить. Мак - нет. Он не мог стоять в стороне, вечно вмешивая в происходившие вокруг него события. Никогда не сдерживался, если видел несправедливость. Всегда старался помогать там, где это было возможно. Кое-где ему были благодарны за его небезразличие, но иногда его вмешательство приводило и к печальным последствиям, - и все-равно, ведьмак не мог смотреть на вещи так, как смотрели его коллеги по цеху. Именно это чувство неправильности заставило его отправится обратно в Химринг, - и, кажется, по пути сюда тринадцать лет назад он потерял что-то, делавшее его именно таким, каким он был.
Когда пришла пора настоящих испытаний, когда из раза в раз возникали ситуации, когда его супруга пыталась подступится к нему, понять его, он уходил от нее все дальше и дальше. Ему казалось, что он знал человеческую природу слишком хорошо, и знал, что она не поймет – но сейчас он понимал, что ведь он даже не попытался. Он был отвратительным ведьмаком раньше, но стал просто прекрасным образчиком своего вида, стоило ему лишь отложить мечи и броню в сторону и расслабится.
Осознание этого факта заставляло его сжимать руки от злости и отчаяния, охватившего его. Не было виноватых и невиновных, не было злого и циничного мира, - была лишь она и он, - не на кого было переложить ответственность. И он ее потерял, - исключительно по собственной вине. И теперь ребенок, что может родится на свет, будет фактически сиротой. Что будет с ним? Какая судьба ожидает дитя, когда оно останется одно, без матери и без нормального отца? И сможет ли Мак быть достойным наставником, как для него стал в свое время его учитель? Он не знал, - у него не было на это ответов. Были лишь вопросы, - бесконечные вопросы, которые ему не кому было задать. Почему осознание происходящего дошло до него лишь сейчас? Почему он понимает это в последний момент, когда это уже не вернуть?
Прикосновение чародейки словно пробудило в нем какие-то скрытые силы, присутствие которых, кажется, он давно не чувствовал. Внезапно, оторвавшись от раздумий и обратив свой взор на окружающий мир, он почувствовал какую-то точку сосредоточения энергий, находившуюся рядом, - и его медальон отозвался на это, начав вновь вибрировать. Мак сосредоточился, и все еще находясь в состоянии, что граничило с комой и сном, потянулся к этой точке, - и обнаружил три огонька, что ярко пылали в окружающей тьме серо-красного мира ведьмачьего зрения.
Один огонек был очень тусклым, казалось, что вот-вот, и он вовсе погаснет. Это была Хелен. Второй, потускневший, но все еще яркий и трепещущийся на невидимом ветру, располагался рядом с Хелен, - и по оттенку магической энергии Мак понял, что это была чародейка, с которой тонкими линиями была связана другая жизнь…третий огонек. Дитя. Маленькая девочка. Его наследница.

Чародейка пожертвовала всем, что она имела, что бы обмануть смерть и дать жизнь ребенку, который никогда не должен был родится на свет. Между ней и дитя словно появилась нить, что связывала их, и эта нить словно заставила время остановится, - в голове Максимилиана начали всплывать судорожные воспоминания, будто волна, бьющаяся о берег его сознания.
Берсерк. Бешеный рев. Глаза, горящие яростью, - и блеск серебряного меча. Его меча.
Вспышка. Перед собой он видит девочку, ей от силы лет десять. Она тянет к нему руки, тащит его за волосы, смеется, - а Мак, держащий ее на коленках, сидя на лошади, в растерянности пытается понять, что делать с ней, так внезапно появившейся в ее жизни.
«— Ты же заберешь меня с собой?»
Волна уходит назад, и в этот момент он понимает, что нить не может держаться вечно. Что надо выбирать. Вот только нет больше дитя и чародейки, - кажется, они не существовали никогда вовсе, - есть только пламя двух огней, связанных между собой тонкими нитями. Одно из огней буквально существует за счет другого, и чем дольше связь существует – тем ярче горит второе, крошечное пламя, и тем слабее горит первое.
Едва осознавая, что он делает, он успевает понять – тот голос, таинственный голос из его прошлого принадлежит первому огню, огню души чародейки. Последнее, что он успевает сделать перед тем, как видение окончательно покинуло его, - это оборвать нить жизни, что связывала эти две души, - после чего провалится в окончательное беспамятство, в глубины своего сознания.
На краю сознания он слышит голос, - голос угасающего пламени души Хелен, которая материнским сердцем чувствует, что он сделал, - и проклинает его за это.

Он не помнил, сколько времени провел, находясь в этом состоянии. Казалось, минуты превратились в часы, а часы, в недели. Наверное, именно это чувствуют люди, находящиеся в коме, - он был полностью истощен, у него не было никаких сил, - да и никакого желания – просыпаться, выводить организм из заторможенного, замедленного до опасной степени состояния. Сил его организма даже не хватило на то, что бы услышать шаги и скрежет двери, что открывается позади его спины, - но резко, неожиданно, он вновь чувствует на своем плече уже знакомое, обжигающее касание, - и мир будто переворачивается с ног на голову, - и он слышит женский крик рядом, прямо над своей головой. Тело перехватывает управление над разумом, и он рефлекторно подскакивает, подхватывая падающую без сознания, обессиленную чародейку, и понимает: лицо, что он видел в своем видении, это то же лицо, что он видит перед собой сейчас.
- Ты…
Ее голос слабеет. Глаза закрываются. Но он, кажется, знает продолжение фразы. Этот голос, - но тоньше, слабее, он слышал давным-давно на далеком тракте, ведущем в академию магов Торвер Вельд. Мысли чародейки эхом отзываются в ее сознании, - но в этот раз он им не сопротивляется.
«Ты же заберешь меня с собой?»

Сумерки уступили место ночи, что поглотила окружающие земли и весь замок. Молчаливая группа врачей и повитух, что была в комнате, не задавала лишних вопросов, - молча смотрела, как их господин выносит из комнаты обессиленную и потерявшую сознание чародейку и бережно, - так, как никогда раньше этого не делал, - кладет ее на диван, накрывая меховым пледом, что лежал поодаль. Окружающие не задают вопросов: руководствуясь лишь коротким кивком головы своего господина, они входят в спальню и выносят тело усопшей Хелены Хорус, - и шепча слова сочувствия и извенения, закрывают за собой дверь, оставляя ведьмака наблюдать за спящей чародейкой.

Казалось что где-то наверху развеялись тучи, и засверкали яркие, блестящие как драгоценности на черном шелке, звезды. В разуме хозяина этого мрачного замка впервые за десятилетие воцарился покой.

Отредактировано Maximilian of Himring (17.07.2020 18:04:48)

+2

8

[indent] Окончательно потеряв счёт времени, Морна сдалась. Она плавала в глухом, противном, зловонном мареве, которое цепкой хваткой липких лап тащила глубже и глубже на дно сознания. А туда ей совсем не хотелось. Ведь именно там прятались все ее чувства связанные с ведьмаком, спасшим ее уже дважды: от смерти и от удара затылком о каменный пол при падении с высоты собственного роста. Маловероятно, что это было бы травматично, однако он не остался стоять равнодушным и помог. Точно, как тогда. Жаль только, что никаких подробностей об этом она не помнила - опускаясь туда, где высшим из придуманных магий пряталось сокрытое от любопытных глаз предназначение, Морна почувствовала себя слабой и уязвимой для чужих слов и взглядов. Тем более, для его, ведьмака. Абсолютный вакуум этого места сменился на белый шум, который со временем заполнил пространство вокруг, а потом чародейка словно вдохнула из пузыря такой необходимый сейчас воздух.
[indent] Когда она открыла глаза, то поняла, что едет на лошади верхом. В седле с мужской посадкой, прижатая между окончанием седла и чьи-то телом. Тепло, которое шло от него, Морна могла сравнить лишь с трепетным огоньком, который согревает и ласкает языками пламени, пока находится под контролем. Она уже и не помнила, сколько ей было лет, как не помнила этого дня и этого разговора. Будто его никогда и не было. Она была непоседливым ребенком и в миг развернулась вокруг своей оси, обнимая мужчину-ведьмака перед собой обеими руками и прижимаясь, потому что он был ей кем-то вроде отца, брата и любимого мужчины уже тогда. Собирательный образ в едином сосуде.
[indent] — Ты же заберешь меня с собой? - Говорит девочка с ярко рыжими волосами, после чего слышится невнятное бормотание и она не раздумывая хватается за длинные черные волосы, чтобы впоследствии при тянуть мужчину к себе ближе. Уже тогда она вела себя вовсе не как ребенок и даже не потому, что так хотела сама, а потому, что так требовало предназначение. — Скажи, что заберешь!
Она точно помнит улыбку, обращенную реакцией на ее слова и отраженную на мрачном лице ее спутника. Он вез девочку в Торвер Вельд и понимал, чем это для них обоих должно закончится. Ведьмак вроде него, да и любой другой просто не мог позволить себе лишние чувства,которые затмевают разум.
[indent] Внезапно на эту картину безмятежности опускается мрак. Он, как и в первый раз до этого, окутывает Морну сплошным неприглядным одеялом, утягивая за собой в глубину воспоминаний утерянных когда-то почти безвозвратно. Она даже не понимала, что происходит и потому считает невероятным сам факт того, что они возвращаются - сквозь безумно быстрое сердцебиение, через боль и непонимание, но они возвращаются к ней и, не находя места в разуме, причиняют боль. Морна уже слишком много видела и запомнила без этих образов и фраз, брошенных на воздух без особого сознания силы своих обещаний. А обещал ли ей что-то когда-нибудь Максимилиан? И знала ли она его имя? Или его образ? Кажется, что нет. А теперь их соединила судьба и ни она, ни он не знают что с этим делать дальше.
[indent] Пелена рассеивается. Морна уже в академии Торвер Вельд. Ее воспоминания о жизни среди чародеев тоже не блещут радостью, но там она хотя бы была среди таких же, как она. Изо дня в день доводя до исступления преподавателей чародеев Морна задавала один и тот же вопрос. Она просила их ответить, как зовут того ведьмака, который спас ее и привел в академию. Но никто будто не мог произнести его имя. Никто. Лишь единожды Морне сказали, что он был из Антареса и его имени они попросту не спросили, а потому если она хотела бы познакомиться с ним лично, то ей необходимо было разыскать его самостоятельно. Их притягивало друг к другу и это, казалось, было видно всем даже невооруженным взглядом.
[indent] Чародейка открыла глаза, когда было уже далеко за полночь. Далёкие звёзды холодно и беспристрастно сияли на небе, не озаряя никому путь, не поддерживая, не согревая. Ощущения Морны себя в собственном теле были из ряда вон плохие. Она ощущала ломоту в конечностях из-за того, сколько сил отдала, спасая Хелен и ее дочь. Но на минуту Морна представила себе, что это, хоть и с огромной опасностью для ее организма, но спасло жизнь. А значит, все это было не зря. Странно лишь, что ребенка она больше не чувствовала. Как будто его больше не было, а может ещё не было. Вот тут она не могла понять, что конкретно чувствует, не обманывает ли ее сознание, потому как на языке и в мыслях крутилось лишь одно - Максимилиан; ведьмак, который спас ее тогда - она была практически уверена в этом, потому что узнала его образ, его прическу, выражение лица.
[indent] Поднимаясь на локтях, девушка ощутила слабость и головокружение. Силы ее восполнялись слишком медленно, но Морна справилась с позывами к тошноте и даже села. Шкуры, которыми ее заботливо укрыли, были сброшены. Разумеется первым делом она принялась взглядом искать Мака. И нашла.
[indent] Он стоял спиной к тому месту, на котором лежала Морна. Она до сих пор не знала, что это - лежанка, кровать или что-то другое. О чем-то раздумывал стоя лицом к окну. Может быть о том, как умерла его жена или о дочери, которая должна была быть его наследницей: может, решал, будет ли награждать малышку своей фамилией, точнее, фамилией своей семьи, своего дома. Морна не могла уловить ход его мыслей, хоть и пыталась, но ощущала, что что-то идет на так. Максимилиан был для нее открытой книгой, но не сейчас. Она уже не могла его прочитать, понять его чувства и переживания, а потому минутным порывом на кошачьих лапах бесшумно подошла, заключив в объятья. И закрыла глаза. Должно быть этот жест ужасно дизбалансировал постоянно собранного мужчину, ведьмака. Такого поступка он ожидать точно не мог. Но Морна сделала это намеренно. Она коснулась кончиками пальцев одной руки его торса там, где чувствовала, что есть возможность передать импульс своей магии. Слабый. Совсем-совсем. Едва теплился в груди девушки огонек, но оно того стоило. А затем она произносит нежно, словно между ними не существовало условностей, преград. Словно они уже давно жили вместе как мужчина и женщина и все, что произошло сегодня в Химринге - лишь плохой сон…
[indent] — Ты же заберёшь меня с собой?
[indent] Эта фраза… должна была прозвучать в голове ведьмака так, как звучала тогда… на пути к академии Торвер Вельд, когда он смотрел в глаза рыжеволосой девочки, когда смотрел ей в глаза и врал, говоря, что заберёт. А может он не говорил этого, но сейчас это было неважно. Морна была уверена, что он опоил её… И потому она не могла вспомнить его так долго, а теперь, вспомнив, не могла усмирить пламя в собственной груди. Гнев ли, отчаянье, разочарование ли - этого Морна тоже не знала. Но сейчас резко отпустила и сделала несколько резких шагов назад. Слишком резких, пожалуй, потому как головокружение ее очень быстро настигло, но она выставила перед собой руку, не желая, чтобы ведьмак прикасался к ней. Она ждала его слов. Объяснений. И не хотела понимать ничего, кроме правды.
[indent] Взгляд девушки был наполнен обидой. Она не понимала, почему он так поступил с ней в ответ на беспечное доверие ребенка своему спасителю. Уже тогда Морне казалось, что между ними образовалась связь неподвластная никакому проклятию. Ради чего было разрушать это? Неужели он испугался и считал, что так обезопасит… себя? Ее? Но вот она выросла и теперь он нуждался в ее помощи и все это лишь увеличивало количество вопросов, оставленных без ответа. На секунду в глазах чародейки блеснули слезы, но она тут же моргнула, пряча их и не давая подумать ведьмаку о том, что перед ним все еще слабый ребенок, не достойный объяснений.
[indent] — Ты не искал меня. - Морна не спрашивает; в ее голосе слышится ледяное осуждение бездействию ведьмака. В общем-то он ничего не был ей должен, но Морна чувствовала, что между ними было что-то… что-то такое, что она была не в силах охарактеризовать, назвать, различить. Что-то, что позволяло ей вести себя подобным образом и говорить с ним так, словно он предал ее. — Ты просто… Бросил меня там…
[indent] Ее голос дрогнул в последний момент. Холодной быть у Морны никогда не получалось, ведь она - огонь; огонь мог растопить любое пламя, даже если холод не был осязаемым.
[indent] Чародейка сжимает руку в маленький кулачок. Сейчас ей лучше спрятать руки подальше - второй рукой она судорожно ищет перчатки, но не находит. Ищет их глазами по комнате - ничего. Расстроенно переводит взгляд на Максимилиана… Он единственный, кого она не хотела бы сейчас ранить, пусть и безумно злиться. Эмоции были такими сильными, что чародейка сомневалась, что сможет себя контролировать, а потому тихо произносит:
[indent] — Не подходи...

+2

9

Когда Мак удостоверился, что с девушкой все в порядке, то он наконец-то получил покой, столь необходимый ему для того, что бы привести мысли в порядок. Сейчас в его голове с трудом укладывались события нескольких дней, - и он знал, что это только начало. Утром, скорее всего, придется обьявить населению замка о кончине Хелен. После - похоронная церемония. А девочка...что же будет с ней? Что это было за видение, что посетило его, когда он находился в медитации?
Ведьмак поймал себя на мысли, что ему отчаянно хочется списать все на совпадение. На усталось, на собственную мнительность, - на желание выискивать скрытые связи там, где их нет. Однако, происходившее вокруг казалось слишком сильно связанным друг с другом, что бы просто игнорировать это.
По крайней мере, ему. Человек бы смог, - он нет. Еще будучи ведьмаком он знал, насколько незаметной является связь зримого и незримого мира, - и действия, которые человек делает в мире зримом, неизменно отражаются на его обратной стороне.
И сейчас он с уверенностью мог сказать, что чародейка, что лежит у него за спиной, - это та же самая девочка, которую он спас от зубов берсерка тринадцать лет назад. Но...почему он вспомнил о ней только сейчас? Что произошло с ними обоими тогда такого, что эти события будто бы оказались вырваны из его памяти?
Он пытался проникнуть в глубины собственного сознания, стремясь там, будто рыбак, выудить нужные отрывки прошлого, - и действительно, - на месте, где когда-то ничего не было, проявлялась сперва черная пустота, которая медленно преобразовывала себя в мутное, размытое изображение. Он смотрел на это будто со стороны, - будто не он сидел тогда на коне, держа на руках маленькую девочку, - будто не он отвечал на ее вопросы, - будто не он тогда сорвался с места, едва услышал рев монстра, - но что более важно, - он так и не мог вспомнить о том, почему он обо всем этом забыл.
Но его связь с этой девушкой была очевидна. Было очевидно, что их жизни как-то связаны, и их действия влияют друг на друга. Именно поэтому тогда, в видении, он не колебаясь оборвал нить жизни, что связывала невинного ребенка и ее, чародейку. Именно поэтому, кажется, он не мог выдавить из себя даже малейшего чувства вины по отношению к произошедшему, - и от этого сам себе начинал казатся чудовищем. Раз за разом в течении всей своей жизни он не желал совершать плохих поступков, но мир будто бы насмехался над ним, постоянно заставляя выбирать меньшее из зол. Это напоминало болото, - самым разумным, оказавшись в нем, будет не двигаться и не предпринимать лишних движений, - так и в жизни, - наиболее разумной вещью было стоять в стороне и не пытаться лезть в вещи, о которых не имеешь никакого представления, - но его упертость в конечном счете снова привела его к тяжелому выбору между жизнью двух невинных существ, - одно из которых по какой-то причине было неимоверно ценно для него. Он не мог понять, почему сделал именно такой выбор. Не мог понять, почему жизнь той, кого он, кажется, пускай и знал в прошлом, оказалась важнее жизни невинной девочки, его собственного будущего как герцога.
Повернувшись, он вновь окинул ее взглядом. Черты ее лица казались невыразимо знакомыми, и нахождение рядом с ней его...успокаивало. Будто бы на весь его организм, находящийся в постоянном напряжении, внезапно воздействовало какое-то сильное успокоительное. Он не мог даже сам себе объяснить природу этого воздействия, лишь понимал что это чувствовалось...правильным. Будто так и должно было быть.
Внезапно он почувствовал мягкое прикосновение, которое он узнал сразу - это были ее руки, - и он...растерялся. Казалось, сам мозг в этот момент удалился, отказавшись подсказывать правильные действия своему хозяину, - и Мак растерянно замер, почувствовав снова уже знакомый импульс энергии, - и врата памяти разверглись перед ним, утаскивая в собственный водоворот.

Вспышка.
Мак будто смотрит на себя со стороны, и с трудом узнает себя. Классическая броня школы кота, амулет, угольно-черные волосы, угольно-черные глаза, красные вены, проступающие на мертвенно-бледном теле, что обагрено чужой кровью. Под воздействием элексира он был больше похож на призрака, нежели на человека, - но даже такой вид ее не испугал. С привычной для себя старого жестокостью и отвращением, он механическими движениями отделяет голову твари от туловища и перевязав ее веревками, водружает на лошадь, - и наконец-то устремляет взгляд на повозку, мимолетом оглядывая растерзанное, практически перекушенное надвое тело. Женщина, кем бы она ни была, попросила доставить девочку в Торвер Вельд. Это была отчаянная просьба умирающей, - она практически была уверена, что ведьмак не исполнит ее, но пыталась озвучить ее изо всех оставшихся сил, прежде чем наконец-то погибнуть.
Она назвала имя.
Он подходит к телеге. Там, без сознания, лежит дитя. Коричневое платье, рыжие волосы, заплетенные в длинную косичку. Воплощенная невинность, - полная противоположность существу, что сейчас смотрело на нее и даже забыло спрятать серебрянный клинок. Казалось, что даже от девочки он ожидал какой-то подлости, - но ничего не происходило.
Он чувствовал, как его тогда одолевали сомнения. Он спешил, - но в то же время, он не мог оставить ее просто так.
Наконец-то вернув серебрянный меч в ножны за спиной, он аккуратно коснулся ее плеча. Голос, - его, но в то же самое время будто бы и не его, исходит из глубины легких.
- Айлин?

Вспышка.
Прошло уже несколько дней. Ведьмак на время отложил свои дела, - он по-просту не мог оставить Айлин там, на дороге, - и потому решил исполнить последнюю волю умирающей, - но чем больше шло времени, тем больше он понимал, что не сможет отдать невинное дитя на обучение в академию. Он не мог обьяснить себе это логически, - но он не хотел отдавать ее. Теперь, больше чем никогда, он был уверен, что наконец-то встал на правильный жизненный путь. Это было его дитя, - его...
Предназначение?
Их связь была очевидна. Девочка совершенно не боялась его внешнего вида. Понимала его мысли, даже когда он их не озвучивал. Абсолютно доверяла ему и ни разу не озвучила никакого недовольства, что могли бы возникнуть у маленькой девочки на долгом, тяжелом пути через половину континента.
Однако сомнения все еще оставались. Если он не хочет отдавать ее, то какое будущее он ей даст? Сможет ли научить контролировать свои силы?
Все, что он может ей предложить - это путь ведьмака. Через испытания травами школы змеи может пройти и девушка, а магический потенциал, которым обладала Айлин, сделал бы ее знаки просто фантастически сильным, но...стоило ли оно того?
Стоило ли обрекать эту невинную душу на такую боль? На бесплодие, на постоянные странствия, на презрение и ненависть в свой адрес...
А если он не станет вести ее по пути ведьмака, то что ему остается? Без правильного обучения магическому потенциалу она станет ходячим оружием, что причинит боль и себе, и всем вокруг нее.
Может, стоило все-таки отдать ее, а потом вернутся за ней?
Внезапно, Мак чувствует, как его тянут за волосы. Он смотрит вниз, - Айлин ухмыляется, и снова уловив его мысли, спрашивает вопрос, на который у Мака нет ответа.
- Ты же заберешь меня с собой?
Мак противоречиво кивает головой, сохраняя нотки нейтральности в своем голосе. Он отвечает максимально честно, прекрасно зная, что будущая чародейка сможет понять, когда он врет.
- Я позабочусь о тебе.

Вспышка.
Он снова приходит в себя, потерянно озираясь по сторонам, потеряв равновесие. Приятного, мягкого прикосновения больше нет, - чародейка пятится назад, и он чувствует, как его медальон начинает вибрировать от концентрации негативной магической энергии вокруг. Он не знал, вспомнила ли она что-то, что вспомнил он, но теперь он понимал больше, чем раньше.
Но что более важно - он не знал, как оправдываться. Не знал, как ей обьяснить то, что вспомнил, - ведь, в конечном счете, он все-равно не мог понять, почему с ними произошло то, что произошло, - почему они оба друг друга забыли.
- Ты не искал меня. Ты просто... Бросил меня там...
Он слышит в голосе нотки холода, но за холодом он слышит боль и отчаяние, что перерастали в злость.
Пытаясь восстановить равновесие и прекратить головокружение, герцог опирается рукой об стекло, и смахивает волосы, неудачно упавшие на его лицо. Погружается вглубь себя, усилием воли замедляя невольно ускорившееся сердцебиение и, насколько это было в его силах, стабилизируя свое нервное состояние, - и лишь после этого поворачивается, обращая свой взгляд на чародейку.
- Не подходи...
Медальон начинает дрожать сильнее, чувствуя, как от эмоционального напряжения девушка готова была взорваться, - а учитывая то, что ей подвластна магия огня, - вся эта комната может превратится в одну большую печь в течении нескольких секунд. Пока они оба не пострадали, нужно было это прекратить.
Впоймав ее взгляд, он на некоторое время потерялся в ее глазах. На секунду ему казалось, будто он сможет вспомнить ответ на ее вопрос, сможет возразить, - но мысль, приходившая к нему, тут же от него ускользала.
Медленно, потерянно, - как-то совершенно по человечески он развел руки в стороны, и опустил их.
- Я не помнил тебя, Айлин.
Произносить это имя спустя столько лет было странно. Из его уст оно прозвучало медленно, будто бы ведьмак пытался смаковать каждую букву.
- Не помнил ничего. Ни про тракт, ни про берсерка, ни про путь, что мы вместе проделали. Детали до сих пор ускользают от меня. Я не знаю, почему мы расстались и по каким причинам. Пока ты не коснулась меня в последний раз, для меня ты была незнакомкой.
Он медленно сделал несколько шагов вперед, одновременно каким-то образом улавливая состояние девушки и ту огромную бурю, что сейчас бушевала у нее внутри. Настоящий ураган, - мысли, эмоции - воспоминания, обида, злость, страх, - казалось, все перемешалось и было готово взорваться в любую минуту. И даже не смотря на такое состояние, она была все-равно безумно красива. Мак удивился тому, что заметил это только сейчас, - но лишь контраст между воспоминаниями и тем, что он видел перед собой сейчас заставил его разум заметить, как маленькая девочка в грязном платье с рыжими волосами преобразилась в прекрасную чародейку, выпускницу магической академии.
- Твои волосы, - растерянно произнес Мак, переведя взгляд на них, - это не твой натуральный цвет.

+1

10

[indent] Морну уже изрядно колотило. Она едва сдерживалась, когда ведьмак, стоящий перед ней открыл глаза и словно вынырнул из пелены забвения, которое окутало его разум за эти долгие годы. Она вполне верила ему, поскольку чувствовала, когда он говорит правду, а когда лукавит - как и любой другой, будем честны, человек. Возможно Морна еще не встречала тех, кто врёт самозабвенно и верит в эту ложь и сам. Но глядя в глаза Максимилиану, девушка не чувствовала обмана. Точнее, он был в его словах, но она не могла уловить где именно он лукавил. В том ли месте, где говорил, что забыл ее, или в том, что не знал причины, по которой так случилось, а может, когда говорил, будто бы позаботиться о ней. Еще тогда, на торговом тракте.
[indent] Чародейка слушает его молча, не произнося ни слова, ее сердце колотится как раненая пичуга и каждый удар причиняет тянущую боль. Такую, словно сердце пытается вынырнуть из бочки с дегтем и… не может. Оно там увязло. В этой убивающей все чувства субстанции. И лучше бы так и было - лучше бы, чтобы ее прикосновение к ведьмаку не порождало никаких воспоминаний, не обнажало никаких ощущений и чувств. Лучше, чтобы все эти эмоции были навсегда преданы забвению. Так она думает и от этой мысли даже дыхание становится чаще. Морна обнимает себя руками за предплечья рук, да так, что ногтями буквально впивается в кожу. Ей так больно и она чувствует себя уязвимой, но ничего не может поделать - никак не может себе с этими чувствами помочь. А ведьмак делает шаг навстречу и девушка инстинктивно отступает, пряча глаза, опуская голову вниз.
[indent] — Твои волосы, — произносит Мак слегка растерянно, словно ему больше нечего сказать даже спустя столько лет… — Это не твой натуральный цвет.
[indent] Он зовет ее по имени. По тому имени, которое Морна давно вычеркнула из своей жизни, потому что стала чародейкой и не хотела быть слабой девочкой, которую все бросили. Она возвращалась домой лишь для того, чтобы попытаться выяснить у родителей почему же они от нее отказались. Да, в глубине души то была жажда примирения и прощения, но и понимание, что скорее всего данная затея заведомо обречена на провал.
[indent] Разум Морны старательно перебирает моменты, которые она помнит:
[indent] Вокруг не поют ни птицы, не бегают звери. Тьма сумерек сгущается над путниками, а кормилица прижимает к своей широкой груди маленькую леди из Гатора. Ничто не предвещало беды, как вдруг рычание и удар о повозку сбивают колесо; то улетает в канаву, лошади уносят упряжь в неизвестность и ночь, а Айлин остается наедине с огромной тварью, рычащей зловеще, что впивается клыками в теплую плоть человеческую, ломая кости и хрящики няньки. Девочка забивается в угол повозки, молясь едва слышно о помощи всем известным ей богам и… Помощь приходит. Он вышел из тьмы - дитя ночи. Мужчина статный, но бледный как сама смерть. Для него ничего не стоило разрубить пополам эту тварь, отсечь ему голову. Но она не помнила этого. Не помнила, как он забрал ее тогда из повозки. Испуганную, слабую, маленькую.
[indent] Помнила, что в его компании странствовала около седмицы. И что она заваливала ведьмака вопросами на самые разные темы, проявляя интерес даже к тому, откуда у него “вон тот шрам”. Неосознанно, своим детским разумом и сердцем она привязывалась к этому человеку. Ведьмаку. Не было это важно тогда для маленькой девочки, потому что ей не нужны были от него никакие клятвы, богатства его рода, силы, умения, магия. Ей нужен был кто-то, кто стал бы ей опорой и помощью. Тогда, когда она думала, что даже ее семья отвернулась от нее - кучер, сбежавший с единственной оставшейся от упряжи лошадью, нянька, убитая берсерком. Все они - бросили ее. А он нет. Он - помог.
[indent] — Нет больше никакой Айлин. — Отрезала Морна.
[indent] С этими словами она провела руками по волосам от лба до самого низу, заправляя со спины на плечо. Пряди на глазах окрашивались из темного, невзрачного цвета, словно обретая жизнь и цвет, в ярко рыжий, огненный. Цвет языков пламени, который был обычным для нее с рождения. Как и для ее родной старшей сестрицы. Морна глядела на ведьмака так, словно он обратился не к ней - какой-то другой девушке, которую звали Айлин. К той, что не имела к чародейке никакого отношения. Холод ее взгляда изменился. Перед глазами вдруг явственно возникла сцена с умирающей Хелен в главной роли и девочки, чьи маленькие глазки-бусинки смотрели в глаза чародейки с удивительным спокойствием и любовью. Между ней и Морной тогда образовалась невидимая энергетическая ниточка, которая подпитывала жизненные силы девочки и какое-то время Морна даже могла ощущать ребенка, как собственную руку, ногу, или голову, на худой конец. А сейчас Морна поймала себя на мысли о том, что совсем ее не чувствует. Не может найти сквозь каменные стены замка Максимилиана.
[indent] Осознание этого бросает Морну в дрожь. По спине пробегают мурашки, руки холодеют. Чародейка становится бледной, словно полотно и она опустившимся голосом спрашивает ведьмака, стоящего напротив:
[indent] — Что ты сделал… — Спрашивает, но ответ на вопрос уже чувствует сама. Он разорвал их связь с чародейкой, тем самым обрекая ребенка на гибель. — Ведьмак… Что ты наделал?! — Морна срывается на крик. Ее глаза наполняются слезами и отчасти из-за того, что в этой маленькой девочке чародейка видела саму себя, маленькую, на дороге, оставленную, никому не нужную кроме ведьмака, который почему-то отверг ее. Оставил в конечном итоге в академии. Возможно из лучших побуждений, но не обязательно было стирать у нее и у себя все воспоминания об их встрече. Она заслуживала правды, а не обмана, и за это практически ненавидела его. Практически. Но нет. Как бы не хотелось ей сейчас, сквозь скатившиеся по щекам градины слез, сквозь крик, требующий ответить на вопрос “что ты сделал”, возненавидеть Мака, не могла. Не могла.
[indent] — Она умрет без меня! — Кричит Морна и сжимает ладони в кулак. 
[indent] Вместе с этим мгновенно загораются свитки, что лежали на письменном столе у окна. Пламя свечи рядом с ними взмывает до потолка, а затем почти угасает и все источники света, каждая свеча в этой комнате вместе с ней. Пылают лишь глаза Морны во тьме. Огонь, который она поглотила, вернув себе значительную часть из потраченных сил, отражался в слезах, которыми были наполнены глаза чародейки в этот момент, но она не собиралась останавливаться. Просто не могла. Не получалось остановиться.
Она щелкнула пальцами и маленький огонек поплыл по комнате, выискивая крошечное бьющееся где-то в Химринге сердечко, чтобы наполнить его силами Морны. Однако что-то вдруг пошло не так, и вместо того, чтобы огонь оказался рядом с наследницей Хелен, угас. Морна вновь щелкнула пальцами - безрезультатно. Еще раз. Еще и еще. И вновь. И вот она уже выпускает эти огоньки вместе со щелчками каждую секунду, но они, озаряя образ чародейки лишь на миг, гаснут. Тогда ей становится ясно, что Мак разорвал связующую ниточку между безымянной девочкой и ею, Морной, навсегда. Она не понимала, как он это сделал, потому как знала, что на такое способна лишь высшая магия Предназначения. А если они были таковыми друг для друга, то как он смог так просто отказаться от своего Предназначения? От неё…
[indent] Чародейка вытирает глаза тыльной стороной ладони, все еще сжатой в кулак. Свитки на столе уже догорели и огонь пожирает дубовый стол у окна. Морна знает, что этот огонь не может обжечь, потому что Морна не преследует цели кому-то навредить. Просто… с тех пор, как она вернулась домой, как встретила Максимилиана, все пошло наперекосяк. Она не может ничего. Не может помочь самой себе справиться с этой болью, любовью, ненавистью… С этими чувствами, которыми не может управлять.
[indent] Совершенно уверенная в том, что огонь созданный ею самой не причинит вреда, Морна подходит к столу и опускает ладонь в языки пламени. Первые несколько секунд она действительно ничего не чувствует, а затем боль, созданная в ладони начинает растекаться по всему телу. Та боль, что в душе Морны, это ее эмоции, эта магия. От которой ее в академии предостерегали. Поэтому она носит перчатки. Поэтому избегает контакта с людьми. Пожалуй теперь она будет постоянно их носить - такое обещание она дает себе сейчас, мысленно, не произнося при этом ни единого слова вслух.
[indent] Ведьмак так близок, что желание запустить в него одну из стоящих на полке по соседству книг, непреодолимо. Морна еле сдерживается, а потом, когда пламя, разбушевавшееся на столе, наконец, гаснет. Поворачивается к Маку. Комната погрузилась во тьму и только ведьмак мог точно определить, где чародейка находится.
[indent] На секунду ей вдруг хочется, как и всем девушкам, поиграть с ним. Но… Она пытается оттолкнуть от себя игривость. Все то нежное и доброе, которое аккуратной поступью стучится к ней в сердце. И потому она щелкает пальцами. Огонек появляется в воздухе и плывет по комнате к одной единственной свечи, опускается на фитилек и едва-едва освещает комнату нежным желтоватым светом. В этом свете вновь обретшие краску волосы чародейки отливают лучами закатного солнца где-то на море… А Морна смотрит прямо в глаза Максимилиану. И ждет. Просто ждет его действий. Его слов. Чего-то, что могло бы изменить ее чувства. В любую сторону. Сама она была слишком в смятении, чтобы что-то говорить.

+1

11

Едва огненная буря утихла, и в воздухе загорается один-единственный огонек, что подплывая к одинокой свечке, зажигает ее, Мак отмирает, - ко всем его мускулам в один момент снова начала идти кровь, а осознание сути происходящего, как и раньше, приходит к нему слишком поздно - будто какая-то мысль, медленно проходя дорогу от его органов чувств к его мозгу, наконец-то добиралась до своего назначения.

Они были невероятно похожи. Девушка - и он сам, - выглядели как плохое отражение друг друга. Она демонстративно отрицала свое имя, пытаясь таким образом стереть собственное прошлое, что казалось ей позорным. Он отказался от собственного имени еще по прибытию в школу, и до сих пор в своем сознании оставался не Максимилианом Хорусом, герцогом Химринга, а Маком из Химринга, странствующим ведьмаком. Год за годом он проводил будто во сне, стараясь не задумываться о тех вещах, что сегодня, будто снежный ком, свалились ему на голову, - вопросы о его природе, о своем месте в мире, вопросы о правильности выбранного пути и правильности самих выборов, что им на этом пути были сделаны. И точно так же на голову чародейке свалилась та буря эмоций, с которой она не могла справится, от которой пряталась за своими черными волосами и черными перчатками, - одной большой маской, которую носил и Мак, - только в его случае это было еще большей иллюзией, - попыткой представить себя как герцога, как семьянина.
И сейчас, именно сегодня, в эту ночь, когда они впервые за много лет встретились, эти маски спадали сами собой. Все то, что они строили вокруг себя, пытаясь забыться и пытаясь закрыться от окружающего мира, исчезало на глазах, - оставалось лишь то, что было настоящим. Их настоящее "Я" и настоящая природа, - неправильные ведьмак и чародейка, чужие среди своих, свои среди чужих.
Во всем мире, кажется, они имели только друг друга, - и чародейка, пускай и не видела его целых тринадцать лет, понимала его лучше, чем кто-либо еще во всем мире.
Единственным отличием была лишь тяжесть тех масок, что они носили. От рук рыжей чародейки не постарадал никто, кроме нее самой. От рук Мака, от его желания забыться и не видеть настоящей природы мира вокруг себя постардала невинная женщина и ни в чем не повинный ребенок. Тихий голос где-то глубоко внутри говорил, что ему должно быть все равно. Что это не первый раз, когда он видит смерть и не в первый раз на его глазах умирают и дети. Мир за пределами толстых стен каменного замка был жесток, и Мак видел эту жестокость в худших ее проявлениях, - именно от нее он сбежал сюда, окружив себя титулами, стражей, и стенами, через которые не могло проникнуть, кажется, ничто и никто.
Но все это было ложью, самообманом, - в эти стены, за этими титулами, за этой стражей находился тот-самый ведьмак, который принес это прошлое с собой и воплотил его в жизнь, - его самообман убил Хелен, и его самообман убьет ребенка, что сейчас находился где-то рядом в замке.

Рыжеволосая чародейка все так же смотрит на него, пока он молчит, не зная, что ответить. У него не находится слов, - нету того, что он может сказать, что бы в полной мере обьяснить ту глубину ямы, в которую он сам себя закопал. Тех проблем, о которых прежде всего он решил забыть, но которые он должен был решать.
Все так же не спеша он сдвинулся с места, в этот раз, кажется, не останавливаемый ничем - даже угрозой быть сожженным. Он приблизился к Айлин на опасно близкое расстояние, - ему хотелось коснутся ее, дать понять, что именно он думает и что чувствует, - что ему не все равно, что ему жаль, - но в последний момент решил, что это будет слишком много. Не следует перекладывать тот огромный груз его ошибок, - его проблем, - на нее. Она этого не заслуживает - особенно после того, что она сделала, что бы помочь ему.
Он аккуратно опирается об спинку кресла, что находится рядом с ней, скрещивая руки на груди. Его взгляд вновь устремляется в сторону окна, за которым под лунным светом красовался окружающий замок пейзаж - бесконечные холмы и поля, засеянные пшеницей.
- Когда она родилась, между вами установилась связь. Но не связь матери и ребенка. Связь...зависимости, пожалуй. Девочка зависела от твоих жизненных сил. Она питалась ими, будто молоком матери, что бы продолжать дышать. Когда я увидел тебя...твое состояние, то, как ты себя вымотала, пытаясь дать ей жизнь, я понял - она тебя убьет. Заберет, пускай и невольно, последнее, что у тебя есть, и ты погибнешь там же, на кровати, рядом с Хелен...
Максимилиан тяжело вздохнул, покачав головой. Говорить об этом было сложно. Сложно было быть честным.
- У меня никогда не будет своих детей. Этой роскоши я лишен. Я не был создан для... -  он очертил руками всю комнату, - для этого. Сойдя с пути ведьмака, я пошел против предначертанной мне участи, в надежде сделать мир лучше. В надежде снова...стать человеком, пожалуй. Это было моей ошибкой заключать этот брак, и мне нести ответственность за то, что произойдет.
Он повернулся, проведя взглядом по волосам и впоймав взгляд чародейки.
- Я не могу подвергать тебя риску страданий или смерти из-за своих ошибок. Возможно, я этим образом снова лишил тебя выбора, но...
Мак задумчиво пожал плечами.
-...но мир редко дает нам выбор между хорошим и плохим. Чаще - это выбор между оттенками серого. Такова наша...природа. Мы никогда не станем похожи на них, - на обычных людей, - как бы мы не прятались и как бы мы не скрывались. Этим мы только обманываем самих себя.

Отредактировано Maximilian of Himring (24.07.2020 23:36:19)

+1

12

[indent] Молчать Морна не любила с того самого времени, как прибыла в академию. Ей нравилось задавать вопросы и получать на них ответы, новые знания. Она считала чуть ли не высшим благом - знания, поскольку они, как пища для организма, были пищей для разума и знание делало ее сильнее, увереннее временами. Однако, бывало и такое, что знание о чем-то наоборот, отравляло существование. Как, например, сейчас. Тот факт что Мак забыл ее и все, что было с ней связано, все-таки ранил чародейку. Какие-то странные, непонятные, но очень сильные чувства мешали ей размышлять здраво, потому в основном она руководствовалась этими эмоциями. Одно в этом всем было плохим знаком - покалывание в ладонях, которое началось и становилось все сильнее с каждым разом, как Морна разумом осознавала, что Максимилиан подходит все ближе и ближе к ней. С одной стороны, она понимала, что этот его порыв, скорее всего, обусловлен тем безумным притяжением, которое между ними сейчас возникло, с другой же… Морна изо всех сил старалась оттолкнуть от себя эти чувства и эмоции. Изо всех сил она пыталась убедить себя в том, что ничего, в общем-то ее с Маком не связывает. Все, что было - осталось там, тогда, когда он отказался от нее перед тем, как сдать девочку в Торвер Вельд. Конечно, сама Морна понимала, что не представляет себе иного выхода, будь она на его месте: на руках ребенок, только что осиротевший и с явными задатками чародейства, отправлявшийся в академию магов. Сваливается тебе это чудо на руки и, как хочешь, так и поступай! Может быть он выбрал лучший путь для ребенка, которого ему поручили, но Морна не понимала, как он мог… забыть. Она помнила не его, не его лицо и даже не имя. Ничего о том, что можно было использовать для поисков. Но у нее всегда было то чувство - неполноценности, какой-то неудовлетворенности. И она всегда четко знала, что именно ведьмак прояснит ей многие вещи, которые были связаны с ее противоречивыми чувствами.
[indent] И вот он. Стоял, облокотившись спиной на стул рядом с чародейкой. Рассуждает о том, что ему не положено иметь наследников, о том, что эта девочка была бастардом - словно Морна настолько глупая, что и сама не догадалась. Говорит, что был вынужден разрубить эту их невидимую пуповину, с помощью которой питался ребенок. Это был ее единственный шанс выжить, Морна знала и выбрала этот путь ради него, ради Мака. Тогда ей казалось это правильным - он был герцогом, именно такой помощи он искал, объезжая провинции Антареса в поисках толкового чародея, не так ли?
[indent] Морна выслушала его молча и даже не поднимая головы. Да, ее она опустила, чтобы Мак не мог заглянуть девушке в глаза во время произношения своих оправдательных речей. Ей и без того было сложно разбираться в том, что творилось внутри - ни то злость, не то отчаяние, обида и какая-то сумасшедшая, просто дикая привязанность к едва знакомому человеку просто сбивали с толку.
[indent] — Перестань, — оборвала его девушка, когда представила себе на минуточку, что поверила словам о беспокойстве Мака за нее, Морну. — Ты лишил выбора не меня, а ребенка. В конце концов ты ведь этого хотел, не так ли? Ты ведь хотел, чтобы помогли твоей жене, чтобы помогли ребенку? Вот она! — Морна вновь вспыхнула, будто сама была огнем. По спине у нее побежали мурашки, свидетельствовавшие о том, что ничего хорошего дальше не последует, если герцог будет продолжать в том же духе.
[indent] Чародейка сжала одну из ладоней в кулак. Силой воли заставила себя усмирить разбушевавшееся сознание, а затем заметила на спинке стула, как раз того, к которому прислонился ведьмак, свои драгоценные перчатки и потянулась за ними. Слишком хорошо она помнила, как сама того не ожидая, вот так разозлившись, обожгла одному из друзей чародеев руку до водяного пузыря. С герцогом такого допустить было нельзя, к тому же она понимала, что после этого он вряд ли будет столь же дружелюбен. А потому максимально аккуратно подходит, забирая перчатки и натягивая их на свои руки. Так она показывала, что не собирается здесь оставаться: ей необходимо было вернуться домой, путь обратно в Гатор и без того займет теперь целый день, потому как без сил она ехать без остановок не сможет, а с остановками - едва ли безопаснее. Все-таки помимо мертвых земель Саргас, терзали еще и такие неприятные существа, как люди. Что они только не делали.
[indent] — Быть может я была в твоей власти когда-то давно, — говорит девушка с неким вызовом, будто пытается зацепить Максимилиана именно тем фактом, что больше он не имеет права выбирать за нее. — Но ты отказался от этого. И теперь у меня своя жизнь, а у тебя - своя. Вот это всё, — она изображает такой же жест руками, как Мак недавно, когда обвел руками комнату, — твой выбор. Я должна уважать его. А ты - уважать мой.
[indent] Морна бегло осматривает комнату на наличие забытых ею в ней вещей. Находит около входа, там где и бросила, свою холщовую сумку, которую носила на кожаном ремне через плечо - все ее небольшие пожитки, перекочевавшие из академии вместе с Морной. Айлин, как звал ее Мак. Но от той маленькой, беззаботной девочки в ней не было больше ничего, лишь цвет волос, да и тот она прятала с большим успехом, не давая себя узнать. Его - мешок, сумку, как угодно - Морна решила зацепить рукой уже на пути к двери, когда будет покидать покои ведьмака. Или герцога? Кажется, он и сам не мог определиться, кто он такой.
[indent] Немного подумав, чародейка все-таки решает пересилить себя и, разворачиваясь лицом к Максимилиану, быстрым шагом подходит вплотную снова. Она делает это впервые с другими людьми, но кажется, так поступать именно с Маком ей нравится. Нравится наблюдать, как он цепенеет в ее присутствии, когда она так близко, когда от ее волос начинает тянуть ароматом перечной мяты, каких-то луговых цветов и сладкими нотами душицы. Морна совершенно серьезна, даже сердита, но ее маленькая ладошка быстрым движением опускается на щеку Мака и накрывает ее, излучая тепло, как тогда. Это вовсе не магия стихии огня, а если и магия, то совершенно другая и идет она не из магического ресурса тела, а из глубин души.
[indent] — Мир вовсе не серый, Ваша Светлость. — Морна мягко и едва уловимо поглаживает щеку ведьмака своими пальчиками, ее губы трогает едва заметная тень улыбки и даже взгляд смягчается. — Мир - всего лишь контур, и только нам самим решать, какими красками его заполнить. Очень жаль, что я не смогла помочь Вашей Светлости с герцогиней и ее дочерью. К сожалению, было уже слишком поздно. — Морна с усилием опускает руку и делает шаг назад. — Прошу меня простить.

+1

13

Поведение чародейки напоминало защитную реакцию в ответ на какую-то странную моральную угрозу, которую для нее представлял ведьмак. Она пыталась уколоть его словами, задеть за живое. Озвучивала вслух то, о чем Мак думал, - и о чем не хотел бы разговаривать вообще. До этого момента он практически никому не позволял вести с собой себя так, - как до того как стал герцогом, так и после. Упреки, уколы, и оскорбления в адрес его ведьмачьей природы были для него не редкость. Не редкостью были и обсуждения избирательной "Слепоты" Мака касательно похождений Хелен, - но это все казалось будто бы внешнего фона, окружающих вещей. Айлин же будто залезла своему собеседнику в душу и выдернула оттуда все, что его волновало, только лишь подчеркивая тот факт что все произошедшее - его вина.
Внезапно Максимилиан почувствовал себя очень уязвимо, - такое ощущение приходило к нему очень редко, если вообще приходило, - и от этого становилось только хуже. Он однозначно нес пускай и частичную, но ответственость за произошедшее, и по какой-то причине позволил себе быть откровенным с чародейкой, - сам не осознавая, на что надеясь. На понимание? На прощение? Хоть на какую-то толику настоящего, а не притворного сочувствия?
Сам себе Мак не мог ответить на такие вопросы, а тот факт, что чародейке удалось так метко его задеть, более того, - тот факт, что она понимает все его эмоции и чувства, и старается от них максимально отстранится, едва не заставил его покинуть комнату, - ему пришлось сдержать себя от того, что бы ответить Айлин тем же самым или что бы не удалится, хлопнув дверью.
Попытка сбежать или задавить собеседника авторитетом в этой ситуации выглядела бы лишь проявлением слабости, - Мак как никто другой понимал это. Вместо этого он лишь позволял себе мрачно и молча слушать и наблюдать за девушкой, - и размышлять.
Она была во многом другая, но все же их жизненный путь был безумно похож. И Предназначение действительно по какой-то причине свело их вместе, то она со временем поймет то, что понял Мак, - как бы ты не хотел, сбежать от самого себя не выйдет. Можешь навешать на себя сколько угодно титулов или сменить сколько угодно имен - прошлое всегда тебя настигнет, ибо оно живет не отдельно от тебя, но в твоем сердце. Наивно считать, что спрятавшись за притворной личностью можно изменить свою жизнь или поведение, - это напоминало Маку обычай местного населения острова Кирт, которое наносило на свое тело ритуальные рисунки, считая, что это придаст им какой-то силы и поможет спрятать их недостатки.
Впрочем, что-то дрогнуло в последний момент в чародейке. Она пересилила ту бурю, что бушевала у нее в сердце, и вернувшись, вновь подходит к нему вплотную, и снова касается его щеки. Он чувтвует энергию, силу, что снова проходит в его тело через ее касание, - но в этот раз она другого рода. Не сила огня и жизни, но...другое.
Более глубокое.
Он задается вопросом, зачем она играет с ним. Зачем делает это тогда, когда не должна, - когда раздражена, когда любая нежность будет казаться излишней вульгарностью, проявлением слабости, - или излишнего, глупого сочувствия.
Ее слова будто проходят сквозь Максимилиана, который мрачным взглядом цепляется в ее глаза, не в силах оторваться от них. Он чувствует запах мяты, душицы, и луговых цветов. Он чувствует, как бьется ее сердце, как слегка напрягается ее организм, когда творится магия. Ведьмак видит так много - и одновременно...так мало.
Он задается вопросом, почему он сам не может с собой в эти моменты ничего поделать.
Момент, когда чародейка отпускает его и опускает руку, кажется ему благословением и проклятьем одновременно. На слова девушки Ведьмак не отвечает, - ему нечего ответить. Были ли ее слова искренними? Или же это была всего лишь формальность, прощальный подарок той, кого он больше никогда в жизни не увидит?
Она скрывается в проеме двери.
Мак провожает ее взглядом, все еще чувствуя остаточное тепло ее ладони. Задумчиво проводит рукой по щеке, а после, - оглядывает совершенно пустое и мертвое во всех отношениях помещение. Одинокая свеча оствещает тускло разбросанные в хаотичном порядке диваны, столик, кушетки, сундуки и полки. Все - изысканное, ярко украшенное, - и все - совершенно лишнее. Особенно сейчас, - на фоне всего произошедшего, излишняя пышность комнаты кажется будто бы насмешкой, брошенной в адрес хозяина этих комнат, - к тому же, он совершенно не знал, что будет со всем этим делать. Такие палаты ему не нужны...теперь.
На пороге комнаты замирает прислуга, - двое мужчин и женщина, повитуха. Они собираются что-то произнести, но герцог прерывает их.
- Проследите, что бы наша гостья получила хорошую лошадь и все, что необходимо ей в дорогу.
- А...
- О кончине Хелен обьявите утром. Похоронная церемония пройдет завтра же.
Наконец-то поднимаясь с места, Мак медленно разворачивается, давая понять, что разговор закончен, и уходит в собственную комнату. Ее тяжелая дубовая дверь захлопывается с так же, как захлопываются створки его души, - крепко, - так, что бы никто и ничто больше не смогло проникнуть.
В единственном окне виднелись тучи. Утром пойдет ливень, а фамильная усыпальница Хорусов пополнится еще одним именем, - именем той, что заняла когда-то отведенное для пропавшего и обьявленного мертвым сорок пять лет назад последнего сына благородного семейства. Брошенная всеми в последние моменты её жизни она будет лежать с теми, кто так же отказался давным-давно от самого Мака.
Предназначение, воистину, прокладывает для своих избранников диковинные дорожки жизни.

Отредактировано Maximilian of Himring (28.07.2020 00:59:02)

+1


Вы здесь » SARGAS » Архив эпизодов » [20.04.1121] Лекарство от смерти


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно